Ирландская роза

Мод скептически посмотрела на Хью, затем нехотя кивнула и вышла из комнаты.

Хью снял кожаные ботинки и куртку и устроился на стуле возле кровати, расслабленно вытянув ноги. Так просидел он довольно долго, не отрывая любящего взгляда от лица женщины, из-за которой за последние дни ему пришлось пережить столько горя и тревог. Подавшись вперед, он оперся подбородком на руку, размышляя о том, что сейчас снится Кэтрин, сознание которой погружено в тяжелый туман действием снотворного снадобья.

Вот уголки ее губ дрогнули и приподнялись в улыбке, которую сменило угрюмое выражение.

"Хью молча изучал лицо своей жены. Определенно, ее сны были не из приятных. Когда несколько слезинок скатились по ее щеке, Хью пересел на край кровати и взял жену за руку. Он ласково погладил ее по щеке, и это подействовало успокаивающе. Тогда Хью осторожно прилег рядом и заключил ее в объятия.

Мысли самого Хью были не более радостными, чем сны Кэтрин.

Он долго так лежал, пока благословенный сон не смежил его веки.

Глава 16

На следующий день рано утром Мод вошла в спальню Кэтрин и обнаружила спящего на кровати Хью. Она осторожно потрясла его за плечи, он мгновенно проснулся и хмуро уставился на экономку. Мод, приложив палец к губам, молча показала на дверь.

Хью кивнул и осторожно отодвинулся от жены. Стараясь не шуметь, он надел сапоги и куртку и вслед за экономкой вышел в коридор.

– К похоронам Терлоу и Мауры все готово, лучше сделать это пораньше. Вам приготовлена теплая вода для умывания. Я побуду с графиней, пока она не проснется, – сказала Мод и исчезла за дверью.

Несколько часов спустя Кэтрин стояла у окна своей комнаты и с тоской смотрела во внутренний двор, где Хью что-то обсуждал с Патриком.

Кэтрин не сомневалась, что теперь, когда ее честь погублена, Хью больше не захочет близости с ней. Конечно, она не виновата, но от этого ей было не легче. Впрочем, и у нее есть гордость. При первой возможности Кэтрин предложит мужу расторгнуть брак и отправится домой, в Англию. От этой мысли сердце в ее груди разрывалось на тысячу мелких кусочков, и каждый кричал от боли.