Инженер страны Советов

Он честно признался, что оскорбил девушку, за что и получил. Там же, в отделении, он попросил у Татьяны прощения. Ну и еще произнес чуть слышно:

— Только отцу не говорите.

Отца он сильно боялся. Трое его друзей смогли лишь сказать, что увидели, как я ударил Василия, и бросились ему на помощь. Ну а Татьяна подтвердила все. Мне вопросы задать не успели, так как в отделение вихрем ворвался Николай. Предъявив свои документы, он заявил, что задавать мне какие-либо вопросы можно лишь с санкции председателя Совнаркома.

Домой ехали в полном молчании. Таня нежно прижималась ко мне, Николай, кусая нижнюю губу (по своему прошлому-будущему знаю, что это признак сдерживаемого бешенства), смотрел прямо перед собой, а я обдумывал, чем все это может закончиться. Нет, гнева Сталина я не боялся. Что бы про него в будущем ни говорили, он был справедливым человеком. А вот Ворошилов, Микоян и Ярославский могли доставить мне некоторые неприятности за своих избитых отпрысков.

ИнтерлюдияБлижняя дача. Сталин."

"— Ты что себе позволяешь, паршивец?!! — Сталин буквально кипел от ярости.

 — Ты меня позоришь, ты форму свою позоришь! Ты оскорбил женщину человека, который делает для страны столько, что ему сейчас, при жизни, можно памятник из чистого золота ставить! Да если бы он вас, щенков, там поубивал, а он это может сделать запросто и голыми руками, то я бы максимум что ему смог бы сделать, так это слегка пожурить! — Он, успокаиваясь, прошелся несколько раз по кабинету перед стоящим с опущенной головой сыном.  — В общем, так. У вас четверых отпуск еще десять дней без дороги. С завтрашнего дня вы четверо поступаете в полное распоряжение товарища Шершнева на все эти десять дней. Пусть делает с вами что ему вздумается. Хоть в телегу запрягает и ездит на вас по Москве. Может, хоть тогда немного ума у вас добавится. Все, уйди с глаз моих.

Утром в кабинете передо мной с опущенными головами стояли четверо курсантов летной школы. Всех четверых кроме формы с голубыми петлицами объединяли фингалы разной степени насыщенности цвета на лицах.

Вчера вечером мне домой позвонил Сталин и сообщил, что вся эта компания поступает на десять оставшихся дней отпуска в мое полнейшее распоряжение. Я могу делать с ними все, что мне заблагорассудится, кроме вынесения смертного приговора. Так дословно и сказал.

— Ну что, Д`Артаньян и три мушкетера, что мне с вами делать прикажете?

Головы стоящих передо мной опустились еще ниже.

— Ладно, с Василием мы разобрались.