Инженер Петра Великого – 7

Но ваш «Леший», — Дюпре ткнул пальцем в карту и, чуть помедлив, произнес по-русски, тщательно выговаривая слова: — Я видел как вы с ним управлялись, видел сколько он… требует топлива. Много топлива. Где вы будете… брать… уголь или дрова в этой… пустой… степи, когда за вами погоня?

Вопрос был точным. Он вскрыл самую неочевидную уязвимость моего плана. Я посмотрел на француза.

— Вот это, шевалье, мы и обсудим по дороге.

Я принял рискованное решение — формировал ударный кулак. И оставил за спиной сложную, взрывоопасную политическую конструкцию, которая могла рухнуть в любой момент.

Глава 9

Пьянящее чувство победы, наполнявшее воздух Азова, испарилось без следа, растворившись в степи. Эйфория осталась там, за стенами взятой крепости. На запад нас гнала отчаянная гонка, в которой финишная черта была размыта, а цена проигрыша — абсолютна. Степь, разбухшая от уходящей зимы, превратилась в безбрежное болото. Талый снег, смешавшись с глинистой почвой, породил нашего главного противника — липкую, тяжелую грязь.

Сердцем нашей колонны был «Леший» — мое детище, внешне корявый наверное, зато могучий. Он вгрызался в эту землю, оставляя за собой два глубоких, рваных шрама гусеничных траков. Его двигательная установка — два независимых паровых агрегата на каждую гусеницу — дышала натужно, выталкивая из труб густые клубы пара и угольной гари. Солдаты, насмотревшись на его причуды под Азовом, воспринимали машину без всякого трепета: просто необходимая железяка, которая тащит мортиры и постоянно требует внимания.

Резкое увеличение нагрузки — вес артиллерии и припасов, помноженный на чудовищное сопротивление вязкого грунта, — быстро вскрыло все слабые места машины. Первый серьезный сбой не заставил себя ждать: на третий день, при форсировании очередного, казалось бы, неглубокого оврага. И вот, когда «Леший», надрывно пыхтя цилиндрами, уже вытягивал на ровное место первую мортиру, воздух пронзил резкий, до звона в ушах, свист.

— Что стряслось, ваше благородие? — подскочил ко мне поручик Дубов, на чьем лице отразилась досада."

"Стрелка манометра, бессильно застывшая у нуля, была красноречивее любых слов. Паропровод.