Инженер Петра Великого – 7

Подойдя к выходу из шатра, он отогнул полог и уставился в непроглядную ночную тьму на востоке, словно пытаясь взглядом прожечь сотни верст. Она выжила, вопреки всему. Выжила, чтобы он бросил ее в Яссах — слабо укрепленном городе, который станет следующей целью турок, едва они покончат здесь с ним. Перед глазами вставала жуткая картина: янычары врываются во дворец, ее, русскую императрицу, тащат по грязным улицам… От этого к горлу подкатывала тошнота. Он, клявшийся защищать ее, сам подставил ее под удар. Эта мысль медленно отравляла его изнутри.

Вместе с виной пришла ярость. Он снова и снова прокручивал в голове тот роковой совет перед походом. Почему? Почему он не взял его с собой? Смирнова. Тогда это решение казалось таким логичным. Инженер — для осад, для хитроумных машин. Его место там, под Азовом. А здесь, в стремительном полевом походе, требовалась удаль гвардейцев, мощь кавалерийского наскока, его собственная воля. Он отнесся к Смирнову как к «инженерному костылю».

Каким же слепцом он был!

Вернувшись к столу, он с силой оперся о него кулаками, оставляя на карте вмятины.

Именно здесь, в этой безнадежной тактической западне, и требовался асимметричный, непредсказуемый ум его инженера. Смирнов нашел бы выход. Он придумал бы какую-нибудь дьявольскую хитрость, построил бы из банального дерьма нечто такое, что заставило бы турок бежать в ужасе. Он изменил бы сами правила игры. Мысль о том, что ключ к спасению был у него в руках, и он сам его отбросил, жгла нестерпимо. Он проиграл эту компанию в тот самый момент, когда из гордыни решил, что справится сам.

Полог шатра откинулся. В проеме застыл преображенец с мушкетом.

— Ваше величество, дозвольте. Пленного привели. Янычарский ага, раненый. В последней вылазке взяли.

Петр махнул рукой, разрешая. Государь в последнее время лично допрашивал пленных.

В шатер ввели кряжистого, седоусого янычара. Несмотря на кровь, пропитавшую повязку на плече, он держался прямо и смотрел на русского царя с холодным презрением. Устало окинув его взглядом, Петр понял, что допросы давно превратились в бессмысленную рутину.

Однако жажда любой, самой ничтожной вести из внешнего мира пересилила. Он пошел на провокацию.

— Что, ага, молчишь? — голос Петра прозвучал нарочито насмешливо. — Верно, стыдно говорить. Дошли до меня слухи, что ваши храбрые воины под Азовом боятся нос высунуть перед горсткой моих инженеров. Не воины, а бабы в гареме.

Янычар вздрогнул. Его глаза сузились, желваки заходили на скулах.