Инженер Петра Великого – 7

Словно прорвавшаяся плотина, он заговорил сразу, захлебываясь словами (Дубов неплохо его обработал морально — школа де ла Серды чувствуется). На расстеленной на грубом столе карте он дрожащим пальцем указал на большое, огороженное пространство к востоку от основного лагеря.

— Там, эфенди, все там… Порох, ядра, зерно… Охрана слабая, все лучшие — у шатров визиря.

— А где шатры визиря? — надавил я.

Тут он замялся, взгляд забегал.

— Не ведаю, эфенди, клянусь Пророком! Нас, обозных, близко к ставке не подпускают.

Подозреваю, что он говорил правду.

Следующим ввели сипаха. Держался он вызывающе.

— Я офицер, — заявил он, — и по законам войны требую уважительного обращения.

— Уважение нужно заслужить, — ответил я. — А пока ты просто источник сведений. Где ставка?

Он усмехнулся:

— Ищите, гяуры.

Вздохнув, я подозвал Дубова.

— Отведи этого храбреца в яму. Без еды и воды.

Когда его уводили, я бросил ему вслед:

— Кстати, твой интендант оказался куда сговорчивее.

Колкое замечание, нацеленное на его самолюбие.

Последним ввели янычара. Он молча сел и уставился в одну точку. Вместо давления я развернул перед ним карту.

— Смотри, — сказал я, указывая на нанесенные со слов интенданта склады. — Мы знаем, где ваше добро.

Едва заметно дернувшаяся бровь и мелькнувшее в глазах презрение. Этого было достаточно. Он не знал, где ставка, но точно знал, где ее нет, и презирал офицера за глупую ложь.

Через пару дней, когда голод и страх сделали свое дело, я приказал снова привести сипаха. Он указал на карте место у старого кургана, наверняка пытаясь указать на ложный след.

Что-то не сходилось. С этим неприятным чувством я снова вызвал янычара.

— Твой офицер подтвердил слова обозника. Ставка у кургана. Это правда?

Он молчал, но в его упрямом взгляде все было ясно, что ненавидя офицера-сипаха, он тем не менее не собирался мне помогать. Тупик.

— Хорошо, — сказал я, меняя тактику. — Ты не знаешь, где спит визирь. Но ты знаешь, как ходит караул.