Между Амуром и Невой

Оказалось, что в «губернаторском дворце» с постройками обитало 20–25 мужчин и 6 или 7 женщин. Один вооружённый караульный стоял у ворот, второй возле сарая с тыльной стороны главного дома (похоже, там располагалась тюрьма). Прочие мужчины ходили без оружия, но хари у них были такие, что обывателя родимчик хватит… Прибыли верхами трое с винтовками, зашли на десять минут к Бардадыму (Алексей его не видел, но услышал знакомый голос, что-то зло выговаривавший), и снова уехали.

Лыков продолжал наблюдение. Выяснил, как меняются караулы, где оружейный склад, в каких домиках живут женщины.

Картина стала ему уже понятна. Несколько десятков противников в охраняемом укреплении, плюс наличие там мирного населения, делали штурм «дворца» невозможным. Тем более, что нападавших всего двое… Остается засада на дороге — вполне посильный им вариант.

Вдруг дверь главного дома открылась и вышла Хогешат! В чёрном платье, с платком на голове — это, безусловно, была она. Значит, Самболат добился своего… Девушка несла в руках кружку и кусок хлеба на деревянном блюде.

Обойдя усадьбу, она подошла к сараю, и часовой беспрепятственно пропустил ее внутрь. До Хогешат было от его лиственницы всего пять саженей, и Лыков хорошо разглядел её печальное и прекрасное лицо. В сарае, следовательно, сидел Имадин, и сестра несла ему еду.

Ситуация резко изменилась. Пока Алибековы в плену у Бардадыма, ни о какой засаде думать не приходилось. Надо сначала вытащить их отсюда — и почему бы не прямо сейчас? Караульный только что сменился…

Дождавший, пока детина с винтовкой отойдет подальше, Лыков бесшумно сиганул внутрь усадьбы.

Став за угол, прислушался — часовой уже возвращался обратно. Прыжок, удар — и Алексей мгновенно втащил обмякшее тело внутрь сарая и закрыл за собой дверь.

Хогешат тихо ахнула, а Имадин выронил от неожиданности кружку."

"— Как ты нас нашёл? — воскликнула девушка, но Алексей приложил палец к губам. Подошел к её брату — тот радостно смотрел на него во все глаза и улыбался. Вид у чеченца был потрёпанный: глаз подбит, губа рассечена, у бешмета оторван один рукав.

А на шее железный ошейник, и цепь от него вделана в стену.

— Сиди спокойно, — одними губами сказал сыщик. Он засунул пальцы за кольцо, осторожно, наращивая усилия, потянул, и ошейник разломился. Имадин вскочил на ноги, указал пальцем на дверь. Алексей покачал головой, подошел к заплоту, заменявшему в сарае заднюю стену, и осмотрел его. Примерился, надавил плечом и выдавил две жерди из стойки.