Между Амуром и Невой

Быстро добыл четыре штуки, и они запекли их вместе с масляниками, а на десерт у них была брусника.

— Эх, — сказал повеселевший Яков, — ещё бы соли щепотку, так совсем было бы славно. Алексей, ты же всё можешь — добудь и соли!

— Завтра, когда стрельнём птичку, — пообещал тот.

Развели костёр и легли спать по очереди. Челубей выбрал вторую смену — устал. В два часа ночи Лыков разбудил его, сдал пост и задремал. Проснулся от ощущения опасности. Уже светало; костёр погас. Челубей сидел, прислонившись спиной к дереву, и храпел.

За кустом напротив кто-то стоял — то ли человек, то ли крупный зверь. Стараясь шевелиться незаметно, Алексей нащупал в кармане револьвер, взвёл его и выстрелил в сторону куста прямо сквозь сюртук. Раздался визг и треск ломаемых сучьев; существо обратилось в бегство. Вскочившему на ноги Недашевскому Алексей молча отвесил крепкую затрещину, и тот не решился оправдываться.

Утром, умывшись из ручья и доев рыбьи хвосты, они привычно двинулись на запад. Лыков шёл с винтовкой на изготовку: он хотел добыть на обед мяса.

Дважды крупные копалухи[165] выпархивали из-под ног, и дважды же улепетывали зайцы, но он не успевал выстрелить. Наконец через час им попался черный рябчик, иначе именуемый дикушей. Довольно крупная птица черно-бурого окраса, с красными «бровями», посмотрела на людей без всякого интереса и продолжила что-то клевать. Дикуши отличаются крайней доверчивостью, почему и истребляются в огромных количествах местным населением и беглыми; их легко ловят, например, петлей на палке. Такового орудия у Алексея не было и он просто отстрелил дикой курице голову; на обед у них получилось замечательное жаркое. Сдерживая обещание, Лыков раскурочил винтовочный патрон и добыл из капсуля порох, который и пошёл заместо соли. «В тайге всё хорошо, было бы только горячо да много», привёл он старую каторжную поговорку, тщательно обгладывая кости. Челубей от удовольствия и сытости даже уснул…

Отдохнув, двинулись дальше. Перешагивая очередной ручей, Лыков решил проверить свои предположения.

Он зачерпнул со дна в горсть и увидел чёрный железистый песок. Это был шлиф — неизменный спутник россыпного золота. Алексей отвалил камень, удобно лежащий посередине протоки, и порылся под ним. В руках у него оказались четыре тяжелых окатыша тусклого желтого цвета, размером с ноготь большого пальца и поменьше — самородки.

— Держи подарок, — бросил он два окатыша в ладонь Челубею. — Вот так его и добывают.