Инженер Петра Великого – 4

— К Брюсу.

Пусть Яков Вилимович соберет компромат и на Демидова, хуже не будет.

Ночь после допроса выдалась тяжелой. Я долго не мог уснуть, ворочался на своей жесткой кровати. Утро не принесло облегчения.

Я ждал ответа с Урала, от моего могущественного врага. К обеду появился гонец от Брюса. Он привез толстый пакет с депешами и долгожданный ответ от Никиты Демидова.

Я вскрыл пакет в своем кабинете. Письмо было написано на дорогой гербовой бумаге, каллиграфическим почерком дьяка. Оказывается, промышленный король оказался не на своих уральских заводах, а в Москве, где, по его словам, он «решал дела в Приказах».

Старый лис плел свои интриги в самом сердце государства.

Ответ был шедевром дипломатической эквилибристики, ядовитым медом, завернутым в почтительное обращение. Что характерно, адресован он был не мне лично, а «Совету господ директоров Русской Промышленной Компании». Копия, как любезно сообщил Брюс в сопроводительной записке, была направлена и светлейшему князю Меншикову.

Демидов писал, что «наслышан о великом рвении государева нового любимца, барона Смирнова» и «всецело поддерживает любые начинания, служащие приумножению мощи и славы Отечества».

Каждое слово сочилось фальшью. Он продолжал, что, к великому его сожалению, «дела государственной важности» не позволяют ему покинуть Первопрестольную и почтить визитом «отдаленную, хоть и славную своими начинаниями, вотчину» в Ингерманландии.

А дальше следовал сам удар, поданный под соусом отеческой заботы. «Вместо сего, — писал Демидов, — дабы не отвлекать государевых людей от ратных дел, по-отечески приглашаю самого господина барона явиться в Москву.

Здесь, в сердце России, перед советом истинных рудознатцев и промышленников, коих немало собралось в столице, он мог бы доложить о своих успехах и планах, дабы мы, люди опытные, могли дать ему добрый совет и уберечь от ошибок, свойственных молодости и горячности».

Я перечитал эти строки дважды.

Это был вызов на дуэль, брошенный с царским размахом. Он демонстративно ставил себя выше, превращая встречу равных в экзамен, который дерзкий выскочка должен был держать перед трибуналом «настоящих» людей дела.

Он заманивал меня на свою территорию, в Москву. Отказаться — значило проявить трусость, расписаться в собственной несостоятельности перед Меншиковым и другими акционерами. Согласиться — лезть в пасть к льву.

На фоне этих невеселых размышлений в Игнатовское, как луч света в темном царстве, прибыла неожиданная гостья.