Инженер Петра Великого – 4

Сначала — эйфория, будто хлебнул молодого, забористого вина. В голове легко, море по колено, и кажется, что ты можешь свернуть горы. А потом приходит утро. И с ним — тяжелое, мутное похмелье. Голова чугунная, а на душе такой осадок, будто кошки нагадили. Именно с таким чувством я и продрал глаза на следующее утро после отъезда царского кортежа. Вчерашний триумф, когда сам Петр хлопал меня по спине, а Меньшиков, кривясь от зависти, отслюнявливал деньги на акции моей компании, уже казался сном.

Я махнул рукой Любаве, которая уже вовсю гремела ухватами у печи, и, плеснув на лицо ледяной воды из умывальника, пошел прямиком туда, где стучало сердце всего Игнатовского — в нашу «конструкторскую».

Так мы прозвали большую избу, отданную под штаб. Внутри уже кипела работа. Вся команда «мозговых штурмов» была в сборе. Осунувшийся Нартов буквально врос в какой-то чертеж. Рядом, аккуратной стопочкой раскладывая бумаги, сидел Леонтий Филиппович Магницкий — сосредоточенный и чуточку на нервах. Федька с Гришкой что-то писали. А в самом темном углу, почти слившись с тенью, примостился капитан де ла Серда. Он молча набивал трубку.

— Доброго утра, господа, — я вошел, привлекая внимание. — Пора за работу. Сегодня у нас разбор полетов.

Я подошел к столу, заваленному чертежами и деревянными моделями, и взял небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Мы победили. Выплавили первую сталь, получили от Царя добро, компанию создали. Но давайте по-честному: мы победили вопреки. Чистое везение и Божий промысел.

И если мы прямо сейчас не начнем затыкать дыры, то в следующий раз так может не свезти.

Я повернулся к Нартову. Тот оторвался от бумаг и вперился в меня взглядом.

— Андрей, твоя паровая машина — зверь. Только необъезженный. В день плавки ее колотило так, что я думал, она вырвет болты из фундамента и улетит к лешему, прихватив с собой полцеха. Давление в котле скакало, как сумасшедшее. Из-за этого компрессор не дул, а плевался воздухом. Я поймал момент, когда надо было глушить, что называется «на чуйке», на каком-то шестом чувстве.

Но ставить на это целое производство — слишком большой риск. Одна ошибка — и на выходе у нас тонна бесполезного чугуна. Или, что еще хуже, пережженного железа, которое только на переплавку.

Нартов нахмурился. Он и сам все это прекрасно понимал — он же стоял у рычагов, пытаясь укротить этого монстра.

— Но это только полбеды, — продолжил я. — Есть и вторая, о которой мы догадывались, но теперь убедились.