Инволюция

Она тут же вцепилась в волосы Лены, потянула её на себя и дважды зарядила ногой в лицо.

Никто не ожидал от девушки такой прыти и уж тем более агрессии. Ведь всё это время она выражала лишь покорность. Правда, были моменты, когда её крыша уезжала на некоторое время, и она всеми способами пыталась убить себя. Но то поведение всё же отличалось от настоящего.

Лену серьёзно оглушило, и это позволило Тоне окончательно повалить её на землю и продолжить избиение ногами. Теперь удары сыпались не только в лицо, но и в живот, в спину, при этом Тоня не выбирала как, чем и куда бить.

– Сука! – выдохнула девушка, когда попросту устала и сплюнула на окровавленное тело Лены.

Последняя уже никак не реагировала, непонятно даже, жива ли? Но даже если нет, то это вопрос времени, как, впрочем, синяки и шрамы.

Как только радиационный фон вернётся, она быстро восстановит здоровье. Хотя на взаимоотношениях подруг наверняка можно смело ставить крест.

– Держи свою сучку на привязи! – злобно выдохнула мне в лицо Тоня. – Понял меня?!

– Всё? – спокойно отреагировал я.

– Всё, – как-то сразу успокоилась Тоня.

– Тогда дай приказ вынести тридцать килограмм дури, проконтролируй, чтобы эти ублюдки уехали, и зайди в храм, – произнёс я. – И этих двоих привести не забудь, ну, когда они очухаются. А ты, – я посмотрел на Петра, – приведи ко мне своих ёбаных Жрецов.

Я развернулся и двинул в сторону собора. Пострадал он, конечно, неслабо, возможно, придётся перенести на время свою резиденцию, пока рабы его не восстановят.

А с другой стороны, зачем? Ведь дождя нет уже несколько месяцев, несмотря на вечно свинцовое небо над головой.

Хоть жары нет, но засуха стоит такая, что вода в озёрах присела на несколько метров. Страшно подумать, что нас ждёт, когда небо вдруг решит разродиться на дождь, а это рано или поздно случится.

Там, где раньше находился иконостас, ещё при бывшем хозяине, устроили широченный мягкий трон. Он позволял встречать прихожан, лёжа в расслабленной позе, притом даже не в одного."

"Все иконы были давно отсюда вынесены, а старые фрески закрашены и расписаны новыми сюжетами, навеянными больной фантазией Настоятеля. Он жил прямо здесь, в храме, не в келье, как и положено служителю Бога, а прямо в центре, потому как сам уже являл собой высшее существо.