Инволюция

Во-первых, мы завершали битву в храме одни, без посторонних глаз, а во-вторых, люди склонились молча и их присутствие в самом деле оказалось сюрпризом, притом на фоне тишины довольно странным.

– Я вас не поднимала… – точно так же привстала Лена и замолчала, рассматривая людей вокруг.

– А кто тогда? – я отошёл от первичного шока и уставился на девушку.

– Без понятия, – пожала плечами она, – Может, конечно, и я, но на сто процентов сделала это как-то иначе.

– Вам не по хуй?! – следом приподнялся на локтях Мутный и тут же пнул пяткой ближайшего к себе прихожанина.

К моему удивлению, тот быстро подскочил и, не переставая кланяться, попятился спиной к выходу. Делал всё молча, потому было неясно: он просто вышел погулять или рванул исполнять поручение.

– Хуясе, – ухмыльнулся наркоман, и на его лице тут же возникло то самое выражение, когда не стоит ожидать ничего хорошего. – Э, краля, а ну-ка давай, заглоти вялого.

– Тьфу, бля, хули ещё ждать от долбоёба, – Лена поморщилась, окончательно поднялась на ноги и направилась к выходу.

Тем временем одна из прихожанок на четвереньках подползла к новому хозяину, расстегнула ширинку, достала челн, вставила в рот и мерно заработала головой, доставляя удовольствие наркоману. Тот с довольной рожей посмотрел на меня и залихватски подмигнул.

Я ухмыльнулся в ответ, поднялся на ноги и выбрался на улицу, где как оказалось, точно так же лежали ниц остальные жители посёлка.

Лена тоже с задумчивым видом осматривала спины прихожан, пока на храмовую площадь не вошли Тоня с Петром. Пацан был явно чем-то недоволен, хотя я догадывался, в чём проблема. Ему наверняка тоже хотелось к нам присоединиться, чтобы сейчас жители посёлка целовали его ноги.

– И что теперь? – поинтересовалась Тоня.

– Обустраиваться будем, – пожал я плечами. – Здесь довольно неплохо, даже на первый взгляд.

– И чем кормить всю эту прорву? – усмехнулась Лена. – Диета на человеческом мясе мне как-то не очень нравится.

– А что не так? – встрял в разговор Пётр. – Как по мне, очень даже вкусно.

– Вот ты и жри, раз тебе вкусно, – огрызнулась та. – А мне неприятно.