Интеллект в подарок

И все это регулярно повторяется по два дня подряд каждую неделю. Нередко ночные безобразия повторяются по утрам, начиная с пяти утра.

И ладно бы они это все молча делали, так нет, все это сопровождается страстными воплями, охами и ахами. Спасает только то, что она работает проводником на поездах дальнего следования и частенько её неделями не бывает дома. Вчера вечером она вернулась, и опять они всю ночь не спали. Им с утра на работу, они на станции работают, кто диспетчером, кто в бухгалтерии, а она днём отсыпается.

— Выручайте Василий Васильевич, придумайте что-нибудь, Христа ради.

— Ну, вы хотя бы бога всуе не поминайте, товарищи комсомолки. Комсомолки ведь поди? — спросил я строго.

Девушки дружно покивали.

— А она?

— Нет.

А по-свойски не пытались разобраться, трое на одну?

— Пытались, — махнула одна, небольшого росточка, рыженькая, явно лидер в их маленьком женском коллективе.

— Ясно. Вы из 18-й комнаты, насколько я помню? — спросил я, хотя эту информацию я знал точно. И соседку их, Анфису Яблоневу, я прекрасно помнил. Живёт в общежитии всего третий месяц, делает, что хочет и укорот ей никто сделать не может.

— Ладно, девушки, сигнал от вас поступил, я его выслушал, буду думать. Вечерком, часикам к одиннадцати я к вам загляну.

Я встал и проводил девушек на выход. Мои ученики пыхтели за столом. Подошёл к ним, посмотрел, поговорил, похвалил, с Томиным поговорил на немецком. Попросил рассказать мне о своих родителях. Слушал, поправлял, объяснял, снова слушал. Затем выдал очередное задание и перешёл к девушкам. Занимались до четырёх часов пополудни.

Решил сделать перерыв и покормить ребят. Ливерная колбаса ещё была и нетронутый шмат сала. Пошёл на кухню, поставил на примус чайник и встретился с Полиной.

— Ты вчера не выяснил, куда Зинаида пропала? — спросила она меня.

— Нет, а что случилось?

— Зинаида со следами сильного избиения попала в краевую больницу.

— Ты была у неё?

— Нет, позвонила её подруга, Инга и сказала, что она лежит в реанимации. Я хотела поехать, но Инга предупредила, что пока к ней никого не пускают.

Полина помолчала, потом подняла на меня свои печальные красивые глаза и сказала:

— Я так одинока.