Инсургент

— Ты Маркус? — спрашивает Джек, когда тот доходит до середины комнаты и становится на вершину нижней ступеньки.

— Да, — отвечает отец Тобиаса. — Я понимаю, что вас волнует, чем вы все обеспокоены. Еще неделю назад вы ничего не слышали о Дивергентах, а теперь все, что вы знаете, это то, что они имеют иммунитет к тому, к чему вы чувствительны, и это страшно. Но я могу заверить вас, что бояться совершенно нечего.

Говоря это, Маркус наклоняет голову и делает сочувственный взгляд, сразу становится понятно, почему некоторые люди так его любят — он умеет внушить, что, отдай вы ему все, что имеете, он сумеет об этом позаботиться.

— Мне, кажется, все ясно, — говорит Джек. — На нас напали, чтобы Эрудиты смогли найти Дивергентов. Вы знаете, зачем?

— Нет, не знаю, — отвечает Маркус. — Возможно, их целью было обнаружить нас. Больше похоже на сбор информации перед повторным запуском моделирования.

— Они не этого хотели, — слова срываются с моих губ прежде, чем я понимаю, что заговорила вслух. Мой голос более высокий и слабый, чем у Маркуса и Джека, но все равно слишком поздно.

Джек хмурит брови. Я слышу многочисленные удары капель дождя о крышу. В комнате темнеет, будто нас накрывает тьма.

— Это слишком похоже на теорию заговора, — замечает Джек. — Зачем Эрудитам убивать вас?

Моя мама говорила, что люди боялись Дивергентов из-за невозможности их контролировать. Может так и есть, но для Джека Кана страх перед нами — недостаточное объяснение желания Эрудитов нас убить.

— Я… — начинаю, но Тобиас перебивает меня.

— Мы ничего не знаем наверняка, — говорит он. — Но за последние шесть лет среди Бесстрашных произошло около десятка загадочных смертей, и все они связаны с неоднозначными результатами теста или инициацией по результатам моделирования.

Молния сверкает, освещая комнату, Джек качает головой:

— Это все, конечно, очень интересно, но доказательством не является.

— Лидер Бесстрашных стрелял в голову ребенка Искренних, — огрызаюсь я. — Вам ведь известно об этом? И это похоже на достойное поведение?

— Вообще-то, да, — отвечает он. — Хладнокровное убийство ребенка — ужасное преступление и не может остаться безнаказанным. К счастью, преступник под стражей, его будут судить. Однако следует иметь ввиду, что солдаты Бесстрашия не проявили агрессии по отношению к нам, иначе нас бы перебили, пока мы оставались без сознания.