Инсургент

Они улыбаются друг другу и идут тихо, слишком тихо. Я вклиниваюсь между ними и ударяю одну пожилую женщину в плечо.

— Попроси детей сыграть в салки, — говорю ей.

— Салки? — спрашивает она.

— Они ведут себя слишком почтительно и… как Стифф, — говорю я, ежась при воспоминании, что это было моим прозвищем в Бесстрашии. — В Дружелюбии дети должны провоцировать шум. Просто сделай это, ладно?

Женщина тронула за рукав одного ребенка из Отреченных, прошептала ему что-то на ухо, и спустя несколько секунд группа детей бежит по коридору, уклоняясь от ног Дружелюбных и крича:

— Я тронул тебя! Это ты!

— Нет, это был мой рукав!

Калеб подскакивает, тыкает Сьюзан под ребра так, что она вопит и смеется одновременно.

Мы догоняем Дружелюбных, идущих перед нами, пересекаем двор по пути к столовой и расходимся.

Пара Бесстрашных предателей стоят у двери в столовую, у них в руках оружие, и я напрягаюсь. Чувство, что я безоружна, становиться неожиданно реальным, меня загнали в здание, окруженное Эрудитами и Бесстрашными, и если меня найдут, то бежать будет некуда. Они застрелят меня на месте.

Я решаю переждать. Но куда пойти, чтобы не попасться? Я стараюсь дышать как можно спокойнее. Почти прошла мимо них — не смотри, не смотри. Еще несколько шагов вперед — да, дальше, дальше.

Сьюзан переплетает свою руку с моей.

— Я рассказываю тебе одну шутку, — говорит она. — Которую ты находишь очень забавной.

Я прикрываю рот рукой и хихикаю писклявым и необычным голоском, но, оценивая ее смех, нахожу свой весьма правдоподобным. Мы виснем друг на друге, как и другие девочки Дружелюбия, поглядывая на Бесстрашных и снова хихикая.

— Спасибо, — бормочу я, когда мы уже внутри.

— Не за что, — отвечает она.

Тобиас сидит напротив меня за одним из длинных столов, а Сьюзан — рядом со мной. Большая часть Отреченных рассеяна по всему залу, Калеб и Питер находятся через несколько мест от меня.

Я складываю руки на коленях в ожидании того, что должно произойти.