Инсургент

Толпы Дружелюбных сидят за другими столами; на их загорелой коже вещи кажутся еще ярче. На мне желтый смотрится блекло.

— Как я понимаю, Дружелюбие не та фракция, к которой ты имела склонность, — говорит Калеб, ухмыляясь.

— Да уж.

Группа Дружелюбных через несколько мест от нас заливается смехом. Они даже не взглянули в мою сторону, с тех пор как мы сели за стол.

— Потише, хорошо? Я бы не хотела это афишировать.

— Прости, — говорит Калеб, придвигаясь ко мне через стол, так, чтобы никто не слышал. — А к чему у тебя была склонность?

Я чувствую, как выпрямляюсь от напряжения.

— Зачем тебе это знать?

— Трис, — говорит он. — Я твой брат. Ты можешь рассказать мне все, что угодно.

Его зеленые глаза всегда так уверенны. Теперь он отказался от ненужных ему очков, которые носил будучи Эрудитом, в пользу серой рубашки Отречения и их фирменной короткой стрижки. Он выглядит так же, как несколько месяцев назад, когда мы жили, отделенные друг от друга только коридором, мечтая изменить фракцию, но не решаясь рассказать друг другу об этом.

— Отречение, Бесстрашие, — начинаю я. — И Эрудиция…

— Три фракции? — Его брови взлетают вверх.

— Да. А что?

— Это слишком много, — поясняет он. — У каждого из нас был выбор в исследовании инициации Эрудитов, и мне достался тест моделирования, поэтому я многое знаю о том, как его создают. Очень трудно для человека получить два результата — программа это запрещает. Но три… я даже не уверен, что это возможно.

— Ну, администратору теста пришлось подменить результаты, — говорю я. — Она изменила ситуацию у автобуса, чтобы исключить Эрудитов.

Калеб опирается подбородком на кулак.

— Коррекция программы? — произносит он. — Очень интересно, откуда твой администратор знала, как это сделать? Обычно этому не учат.

Я хмурюсь. Тори была тату художником и добровольно принимала участие в тесте — откуда она знала, как менять результаты программы? Даже если она хорошо владела компьютером, это было всего лишь хобби, и я сомневаюсь, что этого было достаточно, чтобы играть с моделированием Эрудитов.

Потом что-то из нашего с ней разговора выплывает на поверхность. Мы с братом оба перешли из Эрудиции.

— Она была Эрудитом, — говорю я. — Изменила фракцию. Вероятно, это все объясняет.

— Не исключено, — отвечает Калеб, постукивая пальцами по щеке. Наши завтраки лежат между нами почти забытые. — Как это сказывается на химии твоего мозга? Или анатомии?

Я смеюсь.

— Я не знаю.