Инсургент

Вот, как все решается у Бесстрашных: кивками и криками. В такие моменты мы не кажемся отдельными личностями. Мы все — часть одной и той же идеологии, одной системы.

— Но прежде, чем мы уйдем, — подает голос Бад, который когда-то работал с Тори в тату-салоне и теперь стоит, положив руку на спинку ее стула. — Следует решить, что делать с Эриком. Позволим ему остаться здесь с Эрудитами или казним его.

— Эрик — Бесстрашный, — говорит Лорен, теребя колечко в губе. — И это означает, что мы вправе решать, что с ним делать дальше.

В этот раз крик вырывается из меня непроизвольно и сливается с другими в знак согласия.

— Согласно закону Бесстрашных, только лидеры фракции могут исполнить приговор. Все пять наших бывших лидеров Бесстрашия — предатели, — говорит Тори. — Поэтому, я думаю, пришло время выбрать новых. В законе говорится, что их должно быть больше одного и нечетное количество. Если у вас есть предложения, вы должны высказать их прямо сейчас, и мы будем голосовать, если придется.

— Ты! — выкрикивает кто-то.

— Ладно, — говорит Тори. — Кто-нибудь ещё?

Марлен складывает ладони лодочкой вокруг своего рта и выкрикивает:

— Трис!

Мое сердце бьется в бешеном ритме. Но, к моему удивлению, никто не выступает против и не смеется. Вместо этого, несколько человек согласно кивают, как и тогда, когда было упомянуто имя Тори. Я осматриваю толпу и нахожу глазами Кристину. Она стоит, скрестив руки на груди, и никак не реагирует на выдвижение моей кандидатуры.

Мне интересно, как же я выгляжу в их глазах.

Тори кивает Марлен в знак согласия и просматривает толпу в поисках других предложений.

— Гаррисон, — предлагает кто-то. Я даже не догадываюсь, кто такой Гаррисон, пока кто-то не хлопает по плечу мужчину средних лет с белокурым хвостом, и тот улыбается. Я узнаю его, он — тот самый Бесстрашный, который называл меня ""девчонкой"", когда Зик и Тори вернулись из штаба Эрудитов.

Бесстрашные на какое-то время умолкают.

— Я собираюсь предложить кандидатуру Четвертого, — говорит Тори.

Слышны только слабые шепотки в конце зала, никто не против его кандидатуры. Никто больше не называет его трусом после того, как он избил Маркуса в кафетерии. Интересно, как бы они отреагировали, если бы знали, насколько продуманным был этот ход.

Теперь он может получить то, что собирался. Только я стою на его пути.