Институт

Кто-то принес из проулка спальный мешок Сиротки Энни и расстелил его поверх Робин Лекс.

Про доктора Эванса совершенно забыли. Он вполне мог бы доковылять до одного из минивэнов на стоянке и укатить, но не двинулся с места. Тим, Венди и Люк нашли его сидящим на тротуаре перед «Алмазом». Щеки Эванса блестели от слез. Он сумел снять ботинок и теперь разглядывал ногу в окровавленном носке. Выглядела она сильно изуродованной, но что из этого перелом костей, а что отек, который со временем сойдет, Тим не знал и не интересовался.

– Как вас зовут, сэр? – спросил Тим.

– Не важно, как меня зовут. Я требую адвоката. И врача. В меня стреляла женщина, и я требую ее арестовать.

– Его зовут Джеймс Эванс, – сказал Люк. – Он врач. Такой же, каким был Йозеф Менгеле[54].

Эванс как будто впервые заметил Люка и дрожащим пальцем указал на него:

– Это все ты виноват.

Люк метнулся к Эвансу, но на сей раз Тим его удержал и подтолкнул к Венди, которая взяла мальчика за плечи.

Тим присел на корточки, чтобы взглянуть бледному, перепуганному человеку прямо в глаза.

– Слушайте меня, доктор Эванс. Слушайте внимательно. Вы и ваши товарищи ворвались в наш город с оружием, чтобы захватить этого мальчика, и убили пять человек. Все погибшие – полицейские. Возможно, вы раньше не знали, так знайте: в Южной Каролине существует смертная казнь. И если вы думаете, что вас не казнят в два счета за убийство окружного шерифа и пятерых его помощников…

– Я тут ни при чем! – пискнул Эванс. – Меня привезли сюда против моей воли… Я протестовал…

– Молчать! – рявкнула Венди.

– Хорошо! Хорошо! Да! – Эванс двумя руками закрыл здоровую ногу, из-за чего Тиму стало его почти жалко. Почти. – Что? Что ты хочешь знать?

– Мне нужно поговорить со Стэкхаусом, – сказал Люк.

– Телефон, – ответил Эванс. – У нее есть специальный телефон. Она ему звонила, до того, как они приступили к… ну, вы знаете… захвату. Я видел, она убрала телефон в карман пиджака.

– Я принесу. – Венди повернулась, чтобы идти в участок.

– Телефона мало, – сказал Люк. – Приведите ее саму.

– Люк… она ранена.

– Она может нам понадобиться, – настаивал Люк. Глаза у него были безжалостные.