Инструктор спецназа ГРУ

Илларион разглядывал капитана Рябцева, с безразличным видом пускавшего дым в потолок, и думал о том, какое впечатление весь этот цирк произвел бы на него, будь он простым инженером или, скажем, учителем. Словесником, например. Убойное получилось бы впечатление, решил он. То есть просто наповал. Ни с того ни с сего вдруг врываются ребята в форме, с автоматами наперевес, шмонают квартиру и говорят: колись.

И — в морду. Ну, это у нас еще впереди, сначала они найдут, что надо, отпустят понятых, а потом уж будет разговор.

Поговорим, решил он. Ох, как поговорим. Сержанты — мебель, они, возможно, и не в курсе, чем именно занимаются. Но ты, капитан… Ты-то точно знаешь, что делаешь. Ох, смотри, капитан.

— Капитан, — сказал он, — пока понятые здесь, у тебя есть шанс ничего не найти и благопристойно удалиться туда, откуда пришел. Подумай, капитан. Потом будет поздно. Нехорошее дело ты затеял. Плохо может кончиться, учти.

Мужик в кепке выпустил Ольгу Ивановну и смотрел во все глаза — впитывал впечатления. Сержанты двигали мебель, безбожно царапая паркет.

Капитан невозмутимо курил.

— Есть, Сергеич, — донесся из ванной голос одного из сержантов.

— Давай сюда, — приказал капитан и зашарил глазами по столу, ища пепельницу.

Илларион быстро выдернул пепельницу из-под пухлого тома исландских саг и поставил ее перед Рябцевым.

— Мерси, — сказал Рябцев.

— Угу, — ответил Илларион, глядя в сторону ванной.

Оттуда появился давешний сержант со свиной физиономией, неся черный пластиковый пакет со стилизованным изображением Эйфелевой башни.

В пакете угадывалось что-то увесистое, имевшее прямоугольные очертания. Илларион припомнил, что этот пакет он сегодня уже видел. Именно этот или точно такой же пакет был в руке встреченного им утром алкаша.

— Это ваше? — спросил Рябцев.

— Нет, — ответил Илларион, — ваше.

— Понятых прошу подойти к столу, — сказал Рябцев, доставая из кейса бланк протокола.

Сержант водрузил пакет на стол и торжественно извлек на свет божий четыре потрепанных книги и Тощую пачку денег, перетянутую черной аптекарской резинкой.

Капитан посмотрел на книги и едва заметно нахмурился. Илларион, проследив за его взглядом, искренне развеселился: правая рука капитана Рябцева явно не вполне представляла себе, чем занимается левая. На столе лежали «Два капитана» Каверина, изданные в 1949 году, перепечатка «Молота ведьм» восемьдесят девятого года, очень потрепанный экземпляр Джеральда Даррелла и роскошно изданный, но тоже знававший лучшие времена «Конек-горбунок».