Инструктор спецназа ГРУ

Хозяин лавки, которого они с Ковалевым должны были слегка поучить уму-разуму, лежал на полу подсобки в луже воды, вытекшей из опрокинутого электрического самовара, а лицо его наполовину залила темно-красная жидкость, которую легко можно было принять за кровь.

Губин издал неопределенный звук. Ковалев, не оборачиваясь, сказал:

— Заблюешь пол — языком заставлю вылизывать. Осмотри помещение.

Угроза возымела благотворное действие. С трудом загнав на место подкатившее к горлу содержимое желудка, Губин зажег карманный фонарь и обошел темный торговый зал.

После этого он заставил себя снова подойти к дверям подсобки. Стараясь не смотреть на труп, Губин сказал:

— Никого. Кровищи-то, а? Как из кабана.

— Хренищи, — ответил Ковалев, сидевший на корточках над трупом. — Варенье это. Вишневое вроде. Чай он тут пил. Н-да. Через этого привет уже не передашь.

— Чего же делать-то теперь? Теплый еще совсем, — сообщил он, прикоснувшись к руке покойника, и брезгливо отер пальцы о штанину.

— Кто ж его так, интересно?

— Погоди… Ты говоришь, видел кого-то?

— Где?

— В Караганде! В машине, в «москвиче». Пошли, посмотрим.

Он первым бросился к выходу, на ходу вынимая из кобуры пистолет. Губин поспешил за ним, напоследок окинув труп испуганным взглядом.

В «москвиче», конечно же, никого не оказалось.

— Дерьмо, — сплюнул под ноги Ковалев, пряча фонарик в карман. — Станет он тебя дожидаться…

— Что же он — машину бросил?

— Да не было тут никого, — отмахнулся Ковалев, — показалось тебе. Ушел он, педрила, перед самым нашим приездом ушел. Если бы он в машине сидел, когда мы подъехали, он бы, пока мы там топтались, сто раз успел уехать. Какой ему интерес машину свою здесь бросать? Машина — она как паспорт, по ней человека в два счета найти можно. Что он, больной?

Они подошли к своей машине, и Ковалев взял из салона телефон.

— Ты, Ковалев? Ну, что там у вас?

— Старик-то задницу прищурил, Сергеич.

— То есть как… Да что ж вы, волки, делаете! Я же просил аккуратно!

— Ты не понял, Сергеич. Его без нас кто-то замочил. Не поспели мы чуток. Еще тепленький.

— А это точно мокруха? Может, у него просто сердце отказало? Старый ведь он был.