Инструктор спецназа ГРУ

Огурец, как известно, трава, а яйцо — как раз, напротив, почти курица. В то же время их, как вы справедливо заметили, объединяет и роднит то, что они являются закуской и через несколько минут сольются в экстазе в наших желудках, откуда и выйдут через некоторое время в виде однородного продукта…

— А колбаса?

— А вот это и есть тот самый однородный продукт!

— Приятного аппетита, — сказал Илларион.

— Ах, да, пардон. Я забыл, что вы выросли не в больнице Склифосовского.

— Ничего. Кишок и сломанных костей я тоже повидал предостаточно.

— Судя по вашему виду, это правда… Кто вы такой, спрашивать не буду — все равно не скажете. Или скажете?

— Не скажу.

— Само собой… «Лендровер» под брезентом ваш?

— Мой.

— Всю жизнь мечтал иметь такую машину. Дадите прокатиться?

— Попозже. Сейчас это вредно для здоровья — могут по ошибке сунуть туда, откуда я вылез.

— Попозже так попозже. За что выпьем?

— За чистую воду.

— Годится. Поехали.

Незадолго до наступления темноты «Леннон» куда-то быстро смотался на своем потрепанном «жуке» и вернулся с джинсами и футболкой для Иллариона.

— Не знаю, право, как вас благодарить, — сказал Забродов. — Вы прямо как добрая фея.

— Но-но! Какая я вам фея? Просто когда человеку нужна помощь, надо или помогать до конца, или не браться за это дело вообще.

— Для философа вы на удивление здраво рассуждаете.

— Так потому же и бросил…

Несмотря на возражения Иллариона, парень настоял на том, чтобы подвезти того, куда он скажет.

— Основная масса клиентов уже загнала своих коней в стойла, а остальные будут колобродить до утра. В крайнем случае, сами как-нибудь разберутся.

Неподалеку от Белорусского вокзала они прокололи колесо и потеряли полчаса, потому что у «Леннона» была запаска, но не было домкрата. В конце концов они добрались-таки до места, где Илларион бросил машину. Забродов издали заметил, что около «шестерки» крутятся какие-то люди, и уже собрался дать своему добровольному помощнику команду проехать мимо, но тут они миновали припаркованный возле дома Быкова автомобиль Мещерякова.

— Давай к той машине, — сказал он «Леннону»."

"Нестриженый философ лихо развернулся посреди шоссе и с шиком затормозил возле белой «шестерки».