Инструктор спецназа ГРУ

Дуб, которому все это надоело и было до смерти жаль потерянной рыбы — он все еще видел медленно дрейфовавший посреди озера полузатопленный мешок, поймал Митяя за холодную скользкую руку, рывком развернул его к себе и заорал прямо в перекошенную белую физиономию:

— Да опомнись ты, урод! Что там такое?

Митяй несколько раз судорожно хватанул ртом воздух, совсем как вытащенная из воды рыба, потом глаза его немного прояснились, и он заголосил, срываясь временами на совершенно неприличный бабий визг:

— Мертвяк.

— П… в целлофане! Ты что, на белого коня сел? Какой мертвяк?

— А я у него фамилию не спрашивал, — постепенно приходя в себя, но все еще конвульсивно вздрагивая, сказал Митяй. — Охота тебе, так сплавай, спроси. Вроде мужик. Я на него как глянул, думал, тут мне и конец. Синий весь, раздутый… Слушай, Дуб, а может, это мы его… гранатой?

— А в целлофан он сам завернулся? Так там точно жмурик?

— Век воли не видать.

"— Твоя правда, Митяй. Хрен с ним, с мешком. Рвем когти.

Егерь местного лесничества Иннокентий Андреевич Лопатин, в обиходе именуемый не иначе, как дядя Кеша или просто Кеша, обходя свой участок, услышал приглушенный расстоянием и стволами деревьев взрыв. Поначалу он решил, что это начинается гроза, но небо, хоть и было пасмурным, на грозовое никак не походило. Он пожал плечами и продолжил было свой обход, но тут до него дошло, что звук, похоже, был со стороны Белого озера, а коли так, то наверняка кто-то там баловался со взрывчаткой.

Дядя Кеша был егерем старой закваски, и хоть ангелом себя назвать не мог, баловство такого рода не любил и баловников таких ущучивал со всей строгостью. Одно дело спустить налево несколько стволов, которым все равно уже давно пора на дрова, а деньжата вместо государственного кармана положить в собственный — кто в наше время без греха! Другое же дело — губить тварь живую смеха ради, из-за пьяного куража.

Так что дядя Кеша, хоть и трудновато ему было на старости лет, бегом кинулся туда, где оставил свой «Урал».