Иное решение

Не совсем так… Вернее, совсем не так. У Геринга каждый опытный летчик на счету, а наш новый друг в дипломатии, мягко говоря, понимает, как свинья в апельсинах. А вот теперь ответь мне, товарищ подполковник, зачем в самый разгар войны в нейтральной стране появляется опытный вояка, которому самое место в кабине самолета, а не на дипломатических раутах, и который в тонкостях мировой политики ни уха ни рыла не смыслит?

– Не знаю, Филипп Ильич, – растерялся Штейн.

– А я вот очень хочу это знать, – с нажимом сказал Головин.

 – И очень хочу, чтобы ты мне ответил на этот вопрос в самое ближайшее время. Для этого я тебе эту командировку и нарисовал. А чтобы ты понял, почему этот самый оберст-лейтенант меня интересует, я добавлю, что очень уж странные знакомства заводит наш друг в славном городе Стокгольме – пацифисты, клерикалы… Необычный интерес для офицера самой агрессивной армии мира. Уловил?

– Улавливаю.

– И последний штрих к портрету. Есть основания полагать, что оберст-лейтенант действует от имени и в интересах адмирала Канариса.

Во всяком случае, должность военного атташе в немецком посольстве в Швеции традиционно использовалась как крыша для абвера. Вопрос, – Головин сделал паузу. – Не с аналогичными ли целями прибыл этот фон Гетц в Швецию? Не нас ли с тобой он там ищет и ждет?

– Филипп Ильич, это было бы невероятно. Такое совпадение…

– Совпадение? Может быть. Тогда ответь мне, для чего ему нужно было устанавливать самые тесные отношения с Международным Красным Крестом? А с волонтером этого Красного Креста Валленштейном фон Гетц вообще подружился.

Они чуть ли не в обнимку по Стокгольму разгуливают.

– С Раулем? – не удержался Штейн.

– Вы знакомы?!! – изумился Головин.

– Конечно. По работе в Стокгольме. Рауль Валленштейн – прекрасный журналист и образованнейший человек. Через этот канал я получил немало ценной и достоверной информации. Мы с ним в хороших отношениях.

– Тогда тебе и карты в руки. Завтра жду тебя с планом действий, а первого марта ты уже должен разгуливать по Стокгольму в компании твоего друга Валленштейна.

– Ясно. Разрешите идти?

– Разрешаю.

Когда Штейн был уже у дверей, Головин окликнул его:

– Олег Николаевич.

Штейн обернулся.

– Поздравляю тебя с нашим праздником – Днем Красной армии.

– Спасибо, товарищ генерал.

– И в честь праздника разрешаю тебе двести сорок минут сна. Ложись в моей комнате отдыха. Там тебя никто беспокоить не будет. А то выглядишь ты как-то… устало.

– Спасибо, Филипп Ильич.

– И последнее.