Индульгенция 4. Без права на сомнения

Незнакомец не двигался. Он просто лежал, смотря в пульсирующий лиловый свод пещеры своими глазами-пропастями. И от него веяло… властью. Не магической силой. Чем-то более древним. Более страшным. Как будто проснулся не человек, а сама Тень, породившая этот ад.

— Mein Gott… — выдохнул Брандт, отступая на шаг.

Что теперь? Бежать? Молиться? Барабанная дробь сердца оглушала. Глаза-бездны медленно, очень медленно повернулись. Скользнули по нашему жалкому костру. По Брандту с дрожащей аркебузой. По Мюллеру, застывшему в параличе.

По мне. Остановились. На мне.

И в этой тьме, казалось, промелькнула искра. Микроскопическая. Человеческая? Или это был лишь отблеск нашего угасающего огня?

Он открыл рот. Сухие, потрескавшиеся губы шевельнулись. Звук, который вышел из них, был не громче шелеста пепла, но он прозвучал громче любого крика в гробовой тишине пещеры:

— Танька…?

Имя. Женское имя. Произнесенное с хриплой, невероятной нежностью и… мукой. Как последний якорь в бушующем море безумия."

"И с этим именем на губах, тьма в его глазах дрогнула.

Отступила на долю секунды, открыв краешек человеческого — ярко желтой радужки, полной невыразимой боли и усталости. Потом веки сомкнулись, и он снова погрузился в неподвижность. Барьер продолжал мерцать. Но в воздухе повисло нечто новое.

Не только ужас. Но и вопрос. Кто такая Танька? Якорь его человечности? Или… ключ к той ярости, что разорвала силу Пустоши?

Мы переглянулись. Страх никуда не делся. Но теперь в нем была и щемящая жалость. И понимание.

Этот человек… этот монстр… он тоже был жертвой. Запертой в своей собственной бездне силы. И его последняя связь с миром людей держалась на хрупком имени.

— Ладно, — глухо сказал Брандт, медленно опуская аркебузу. — Ждем. Но первый признак безумия…

Он не договорил, но его взгляд был красноречивее слов.

Я кивнула, не отрывая глаз от спящего. Теперь мы ждали не просто пробуждения. Мы ждали, вернется ли он — человек с желтыми глазами, прошептавший имя девушки. Или проснется Оно — та тьма, что плескалась в его взгляде.

От этого зависело все. Наша жизнь. И, возможно, судьба миров, связанных Пустошами. Костер потрескивал, отбрасывая тени, которые теперь казались не такими угрожающими. Но самая большая тень, самая непредсказуемая, лежала неподвижно перед нами, за тонкой синеватой пленкой. И в ней дремал апокалипсис.

Глава 23

Глава 23

Ох, чтоб меня все демоны Нави драли!.. Как же мне хреново! Это была первая осознанная мысль, что родилась в моей голове.