Индульгенция 4. Без права на сомнения

Ответный Темный Удар оставил лишь черную отметину на мерцающей шкуре твари, не причинив никакого вреда. Пришлось применить Огненный Кнут Тьмы — сложное заклинание, требующее огромной концентрации. Пламя, смешанное с чистой силой воли, разрезало тень-слизня, и он с тихим шипением расползся в лужицу черной жижи, которая тут же испарилась.

«Образец Тридцать один: Тенеплав (усл.). Высокая резистентность к магии света/льда. Уязвим к концентрированному огню/чистой силе воли. Атака — волна экстремального холода…»

Запись далась с трудом — пальцы еще плохо слушались.

Двигаться прямо вскоре стало невозможно. Я превратился в тень, крадущуюся среди руин. Использовал каждую колонну, каждый обвалившийся свод, каждый темный провал, похожий на вход в склеп. Сердце колотилось как бешеное, адреналин жёг кровь. Магический резерв таял, как снег на раскаленной сковороде. Каждая встреча с монстрами была изматывающей дуэлью, где цена ошибки — мгновенная смерть или превращение в ледяную статую.

Я вспоминал отца, его веру в меня.

Вспоминал девчонок, их теплые улыбки. Это придавало сил. Бесконтрольная ярость сменилась холодной, хищной целеустремленностью. Выжить. Добраться до центра. Понять.

Именно в одном из таких укрытий — полуразрушенной нише, похожей на алтарное углубление в стене колоссального здания — я и нашел их. Следы.

Не древних строителей. Не жутких стражников погибшего города. Современных людей.

Сначала меня встретил запах. Резкий, неприкрытый запах человеческих экскрементов и… крови. Свежей крови.

Потом под ногами обнаружился мусор. Пустая жестяная банка, измятая, с облезшей краской. Не российская. Надпись мелкими, угловатыми буквами: «BISCUITS». Рядом — обрывок плотной, камуфлированной ткани. Оливково-коричневый, с цифровым рисунком. Совсем не похож на серо-зеленое сукно имперской армии или темную форму разведки. Только последние теоретически могли зайти так далеко. И на этом обрывке — буро-черное пятно. Засохшая кровь. Много крови.

Сердце упало, потом забилось с новой силой. Я осторожно, в перчатке, поднял обрывок.

Качество ткани — отличное, технологичное. Изнанка… там была нашивка. Половина выгоревшей эмблемы: орел, но не наш, двуглавый. Одна голова смотрит влево, с пучком стрел в когтях. Знак… Нормандской империи? Государства за Пустошью, с которым у Империи были натянутые отношения до того, как границы закрылись много лет назад?

— Что… черт возьми? — прошептал я, озираясь.

Взгляд выхватил еще детали. Окурок папиросы (не наши, более тонкие).