Индийский поход. Сотник

Зверю выбили его зубы — таковыми при всяком мятеже являются вожди и бузотеры, их не так много, и они гибнут в первых рядах. «Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков».

Приведя в чувство гузары-махалля, мы приступили к правильной осаде цитадели. Арк занимал огромную площадь, и она использовалась лишь частично. Приличный кусок вершины рукотворного холма был покрыт развалинами или брошенными домами. Набившиеся в крепость фанатики устроили там временное жилье, но на организацию обороны всего периметра силенок не хватало.

Их вожди думали отсидеться в осаде не меньше полугода, уверили себя, что 16−20-ти метровые стены их защитят. Стены Измаила были не меньше, но это его не спасло. Валы Перекопа имели десятитсаженную высоту — но они не остановили русских.

Удобство для прямого штурма Арка заключалось в том, что многие его стены были не вертикальными, а имели приличный уклон в основании — с трещинами, выбоинами, остатками от бревен, которые когда-то вмуровывали в глинобитную массу, чтобы ее можно было штукатурить — без такой защиты она очень быстро могла разрушиться.

Она и разрушалась — казалось, что стены стоят на диких холмах, созданных самой природой. Здесь и решили штурмовать, а со стороны главных ворот провести отвлекающую атаку. Туда отправили всю артиллерию.

Бреш-батарею плотно обставили турами, от Арка не ждали, что начнет огрызаться, но кто знает — береженого бог бережет, а ну как сообразят чем пальнуть дальнобойным, а не тем убожеством, с которым встретили мой отряд. Откопают какой-нибудь раритет, найдется местный Кулибин — и как жахнут! И все, привет родителям, была батарея единорогов, да вся вышла! Под непростыми, скорее злобными, полными презрения взглядами горожан, рассевшихся, как в театре, на плоских крышах, выкатили пушки на позицию.

Аким Акакиевич Карпов, мокрый как кот, угодивший в ведро, злой, напряженный, распоряжался орудийной обслугой. А та и в ус не дула на начальственные матюги — знай себе наводи, да и делай все по собственному ранжиру. Полковник, замаевшись вгонять казаков в рамки артиллерийского устава, махнув рукой на творящийся беспорядок, подлетел к Денисову.

— Разрешите начать обстрел, господин генерал?

В его голосе чувствовалась мука — злость, обида, непонимание: как так можно — долбить пушечным слабосилком в многосаженные стены.

— Походный атаман приказал! — отрезал я, как представитель ставки главного командования, на корню выжигая пораженческий настрой. И добавил с просительной интонацией.