Индийский поход. Сотник

Его улыбка была широкой, но в глазах мелькнула хитринка.

— А ну-ка, Петро, угадай. Коли отгадаешь, отдам тебе вот этот слиток, — Он указал на золотой брусок, лежавший на краю стеллажа. — Весом в три тысячи золотников.

Три тысячи золотников… Я попытался посчитать и сходу не получилось. Золотник — это где-то пять грамм. Три тысячи умножить на 5 и разделить обратно на тысячу… Черт! Двенадцать килограммов? Тринадцать? Мне было трудно перевести это в привычные мне единицы измерения, но я понимал: это огромный кусок золота, целое состояние.

Сколько же здесь всего? Это ведь не только богатства хана. Тут похоже и реквизированные в городе у баев сокровища.

Пока я мучительно пытался пересчитать, мой взгляд скользнул по его ногам, по массивным железным тапкам. И вдруг, словно вспышка молнии, пришло озарение.

— Если уронишь слиток, — произнес я медленно, — то сломаешь все кости на стопе. Эти тапки… они защищают ноги.

Платов замер. Его улыбка исчезла. На лице появилось выражение глубокого, почти задумчивого удивления.

Он смотрел на меня, не мигая, его глаза сверкали в свете лампы.

— Ишь ты, какой умник! — произнес он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на искреннее восхищение. — Такого Петра бояться надо. Прямо вот так, без утайки, в душу лезет!

Он подошел к указанному слитку, легко поднял его, словно это был обычный булыжник, и протянул мне. Тяжесть золота приятно оттянула руку. Я, конечно, не ожидал, что он так легко отдаст такую ценность.

Платов умел удивлять.

— Ну так что, умник? Раз ты такой прозорливый, скажи мне, что же нам теперь со всем этим добром делать? — Атаман обвел рукой сокровищницу, словно это было не ханское богатство, а куча бесполезного хлама. Его взгляд, кажется, померк. — Неужто Александру все отдать? Думаешь, он оценит?

— Вы все-таки поверили бухарским послам? — задал я встречный вопрос, пытаясь отвлечь его от скользкой темы.

Платов тяжело вздохнул.

— Поверил. Ходили слухи в столице. Еще до похода.

Что Павла могут того… — Он поднял руку, провел указательным пальцем по горлу, имитируя перерезание. Жест был до того выразительным и страшным, что я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Так что же мне теперь делать, Петро? Посылал нас сюда Павел. А Александр, к бабке не ходи, развернёт обратно. Он известный англофил.

— Не просто развернет, а еще и за самоуправство посадит обратно в Петропавловскую крепость… — ляпнул я не подумав.