Индийский поход. Хорунжий

— Стоять! — рявкнул я, перебивая его. — Не смей! Не отсасывать! И не резать!

Все удивленно уставились на меня. Не отсасывать? Это же первое дело! Даже в их, казалось бы, простых медицинских представлениях, это было нормой.

Я присел рядом со Степаном, стараясь говорить спокойно, чтобы не усилить его панику, но и чтобы меня услышали.

— Весенняя гадюка, — повторил я слова Мусы, подтверждая их своим, чужим для них знанием, — яда набрала немного. Смертельного укуса не будет. Будет больно, очень больно. Нога распухнет.

Но отсасывать — только хуже сделаешь. Яд попадет в кровь через слизистую рта, если там есть хоть малейшая царапина. А если у того, кто отсасывает, проблемы с зубами или деснами, вообще беда. Только распространишь его по организму.

Я окинул взглядом собравшихся. Лица удивленные, сомневающиеся. Мои слова шли вразрез с их представлениями.

— Нужно обработать рану. Чистой водой или, если есть, спиртом. Туго перевязать выше укуса, но не жгут, а так, чтобы ток крови совсем не перекрывать, только замедлить.

Главное — полный покой. Движение ускоряет распространение яда.

Найти в походных условиях чистую воду или спирт было задачей. Но у меня, как у офицера, был некоторый запас. Муса тут же бросился к моей поклаже. Нашли штоф с водкой, я отмерил немного в ладонь и аккуратно промыл ранки. Степан взвыл от боли, но терпел. Наложили не слишком тугую повязку.

— Лежать тебе, Степан, пока опухоль не спадет. Ехать на лошади нельзя категорически, — сказал я, глядя на его синеющую голень.

Это была проблема.

У нас разведывательный рейд. Скорость — наше все. А теперь один человек выбыл. Тащить его с собой на телеге? У нас всего одна повозка, нагруженная самым необходимым, но по максимуму. Посади в нее человека, и она сбавит темп, начнет отставать. Выбросить купленную вчера рыбу и лишить отряд важного подспорья в знойной полупустыне?

— Вашбродь, он… он не может ехать, — нерешительно начал урядник Козин, подойдя поближе.

Я знал это. И решение пришло само собой, единственно возможное в этой ситуации.

— Степан, — обратился я к казаку, который лежал, привалившись к скатке, тяжело дыша. — Слушай меня внимательно. Ты не сможешь идти с нами дальше в таком состоянии. Твоя нога… она потребует времени, чтобы восстановиться. Долгий переход по степи, тряска на лошади, только усугубят. Мы не можем тебя бросить, а сам ты до Урала не добредешь те сорок верст, что мы вчера отмахали…

Я посмотрел на урядников, на казаков, на Степана. Он выглядел несчастным.