Индийский поход. Хорунжий

Почему-то именно этот немудрящий рассказ окончательно сорвал планку у обозлившихся казаков. Они разбежались по юртам, над кишлаками поднялся звон стали, плач и крик, стенания о пощаде.

— Вашбродь, ходь сюдой! — крикнул мне Козин.

Я подъехал вместе с Мусой к одной из больших кибиток, растянутых в длинную линию. Вдоль нее носились всадники, периодически соскакивая с коней и ныряя в жилища. Обратно выбегали с тюками добра — однозначно началась большая грабилка.

— Что у тебя, урядник?

Козин молча показал мне на вход в юрту, который загораживала молодая туркменка в красной канаусовой рубашке со страшно испуганным лицом.

— Я дверь разломал, а там… Вот! — пояснил Никита.

— Муса, разберись, — распорядился я."

"Татарин с урядником вытащили начавшую визжать женщину. Теперь мне никто не мешал заглянуть в шатер. В нем было пусто, не считая целой груды сундуков у одной стены, а у противоположной входу виднелся большой ворох тряпья, тюфяков и подушек.

— Аргамак оседлан и взмылен, — удивленно заметил мой денщик, зашедший следом за мной, и также обнажил оружие. Не саблю, которой в шатре особо не помашешь, а ятаган, более подходящий к ограниченному пространству и способный наносить колющие удары.

Я протиснулся мимо коня, стоявшего над потухшим очагом, подошел к тряпью и поворошил его острием. Раздался крик, ворох одежды взмыл в воздух, и перед нами вскочил на ноги молодой туркмен с ножом в руках.

— Готов! С нами сражался поди, а как сбежали дружки-приятели, домой прискакал, — удовлетворенно заключил татарин и нагнулся, чтобы подобрать нож. — Славная вещица.

— Такие называют пычак, ножны к нему найди, — спокойно пояснил я, нисколько не взволнованный приключившейся сценой. — Туркмены без таких ножей никуда.

— Я бы еще по углам пошарил, а юрту другую подберем. Без покойника, — весело откликнулся татарин.

— Суворов в Италии нам строго наказывал обывателя не обижать, — сердито крикнул от входа Козин, продолжавший удерживать обмякшую туркменку.

— Суворов далеко, а наш атаман Платов сам не дурак пограбить, — рассмеялся Муса, скручивая в рулон неплохой темно-вишневый ковер.