Индийский поход. Атаман

Платов не хотел терять ни одного всадника, поэтому ночью люди Сингха вернулись обратно, а большая группа моих рохиллов умчалась вглубь княжества Ауд, пообещав мне какой-то подарок. Фейзулла-хан взмолился отпустить, поверить ему, клятвенно обещая, что я не пожалею.

Заинтриговал!

Охота человеку тень на плетень наводить — вперед и с песней. Опасности я не ожидал, чего мне бояться? Местный князек имел несчастье связаться с англичанами, а эти шаромыжники так ловко его окрутили, что он сам не понял, как лишился права вести собственную политику в обмен на обещание защиты.

За которую нужно было платить огромные деньжищи. И вот я тут, в твоем царстве, махараджа! Где защита? Ау, не вижу! Дюжа мне сказал, что в лучшем случае мне будет противостоять пара батальонов сипаев. То есть, вся эта хваленая защита — всего лишь эфемерное обещание прийти на помощь всей силой английской армии, находящейся за тысячу километров. Вот же ловкие засранцы, эти бритты! «Я тебя поцелую… потом… если захочешь…» В смысле, защищу. Если дождешься защиты. Если выживешь к моменту прибытия индийских полков.

О, я недооценил их наглость!

Обещанный мне подарок оказался низкоросл, плюгав и в парике — толстячок с испитым лицом, бегающими глазками, в замызганном сюртучке. Его называли коллектором Ост-Индской компании. То есть англичане уже сами здесь собирали налоги, а не просто стригли наваба Ауда как лохматую овцу. Коллектор, мать его так! В моем понимании, коллекторы — это брутальные хлопцы саженного роста с парой извилин в голове и пудовыми кулаками, но не это убожество.

И, тем не менее, коллектор, фискал, доильщик несчастных крестьян в благословенном природой краю и выживающий из них последние соки! Один из сборщиков налогов от Ост-Индской компании в княжестве Ауд. Чье право карать и миловать, судить и устанавливать землевладельцу норму налога опиралось лишь на одно — на мощь Калькуттского президенства. И на силу английских штыков, которых отчего-то не оказалось при священной особе чиновника. Рохиллы его захватили в селении верстах в сорока от Ганга и притащили ко мне.

Во временный лагерь в уютной роще, до которой мы успели добраться, двигаясь по следам афганцев, ускакавших вперед на своих маленьких лошадях, размером чуть больше пони.

— Я протестую! — завизжало это недоразумение, когда его бросили к моим ногам.

Одарил его ледяным взглядом, но он все никак не мог остановится. Нес какую-то околесицу про договора, заключенные с махараджей, про священные принципы права.