Инь-ян 4

Сила броска была такова, что головы долетели почти до самого верха — одна сбила с ног мальчишку, разносчика пирогов с рыбой, другая попала в грудь плантатору, владеющему двумя плантациями сахарного тростника.

И только тогда зал взвыл, запрыгал, заорал, в трех местах вспыхнули драки — то ли от полноты чувств, то ли это под шумок карманники попытались обчистить пояса жертв, но были пойманы — шум стоял такой, что его должно были слышать у самого дальнего конца базарной площади — это Ульдир знал точно.

А еще он знал, что завтра в этом амфитеатре народа будет столько — патат некуда бросить, попадешь в зрителя! И каждый принесет Главному полноценную серебряную монетку.

Хорошее, выгодное дело! Стоит подумать о таком деле, когда войдет в Десятку. Почему бы и нет? Зрелища — вот что нужно народу! Лепешку — и зрелищ! И тогда они твои, эти скоты в человеческом обличьи!

— Аааа! Ты видал! Видал?! — Главный вскочил, и заколотил кулаком по барьеру, перегибаясь вниз, туда, где стояла окровавленная невозмутимая женщина — Как она их?! Ты только посмотри! Потрясающе! Эй, приятели — денежки сюда! Давайте, давайте! Ну?!

В ложу внесли три тяжелых, пухлых мешка и Ульдир перевел дух — ни хрена себе! Вот это он бы попал! Тут не менее тысячи золотых!

— Полторы тысячи! Видал?! Ты мне приносишь удачу! — захохотал Главный — Если и следующий боец будет таким же — да я озолочусь!

Как будто уже не озолотился — подумал Ульдир, глядя на то, как надевают цепи на Морну и уводят ее прочь.

Мысли его были уже не здесь, и даже не в этом времени — завтра, завтра все решится! Вот когда он войдет в десятку…

Ресонг особого восторга не вызвал. Он деловито, как на тренировке убил какого-то придурка с татутировками портового вора, так же деловито воткнул меч в песок и ушел, не вызвав у народа ни удивления, ни восхищения. Обычный боец, мечник, профессионал, который владел мечом раза в три лучше, чем его противник. Много ли интересу, когда срубают голову за два удара? Вот с женщиной было — это да!

И дальше вечернее представление при свете ярких факелов покатилось как обычно — в меру интересное, в меру захватывающее.

Под конец заинтересовали зрителей только две девицы — совершенно голые, даже без набедренных повязок — им бросили небольшие ножи, которыми нельзя было зарезать сразу, а только полосовать, как бритвой, и они долго возились на арене — визжа, истекая кровью и отборной руганью.