Инь-ян 4

Но ведь из этого зародыша мог вырасти полноценный корабль! Такой, как ""Ла-донг"", с его мощными излучателями, с его могучими двигателями, способными перенести через вселенную на любое расстояние быстрее мысли! Так как тогда у большого корабля оказались пушки и защитные экраны, если их нет у ""зародыша""? Установили потом, в процессе эксплуатации? Или они выросли вместе с кораблем из зародыша-пузыря? Жаль, что ""растить"" звездолет нужно долгие годы! Нет у Сергея этих лет, увы…

Эх, вот если бы суметь восстановить ""Ла-донг""…если бы он мог сделать так, чтобы эта громадина взлетела! И тогда… А что — тогда? Что бы он сделал? И главное — зачем?

Ну…тогда можно было бы диктовать свою волю миру! Ни один колдун, или даже армия колдунов не смогли бы ему повредить! Звездолет, с его бластерами разнес бы полмира! Какие там единоборства? Какие там ружья-арбалеты?! Дал залп, и вместо Эорна озеро кипящей лавы! Нет Эорна! Нет Гекеля, с его армией безумного молодняка с промытыми мозгами!

И Киссос, с его самодовольными магами-летунами — тоже в кипящую лаву!

И коварных девок в джунглях — нахрен! В печь! Всех, все под нож! Под бластер! В кипящую лаву! На Колесо Времени, новые тела надевать! Выжечь заразу! Зло! Ненависть! И построить…что построить?

""Весь мир насилья мы разрушим, до основанья, а затем — мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем!""

Так, да? Горько усмехнулся — было уже.

Нет. Не бывает так — даром. Всегда нужно платить за свое счастье. Иногда — миллионами жизней. Как на той страшной войне, которую потом назвали Отечественной. Своими жизнями платить, и чужими.

А может просто уйти в сторону, как уже думалось? Отойти, подождать, чем это кончится, пусть себе сами куют свою жизнь? Отремонтировать корабль, и улететь к чертовой матери с этой планеты? Куда? Да куда-нибудь! Хоть куда! Где тихо, мирно…

И вспомнилось:

"" Будах тихо проговорил:"

"— Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.

— Сердце мое полно жалости, — медленно сказал Румата. — Я не могу этого сделать.