Инь-ян 4

Плашмя!

В последний момент успел повернуть клинок и хлестнул, как плеткой.

Нокаут. Чисто! Жить будет. Если позволят.

Дым — кишки очень неприятно воняют, особенно если их подпалить.

Сладкий запах крови — крови друга и крови врагов.

Звуки — хрип воительницы с разрубленным бедром, изо рта которой с выдохом брызгает кровь — и когда только успел проткнуть ей грудь? Сам не заметил.

Бросился к Джану, пощупал пульс — нет, уже мертв. Мертв! И по его вине, по вине Сергея! Он привел его сюда! Он! Болван, ох, какой болван!

— Сними меня! — голос Лурка.

Страдающий, голос, хриплый, но обычный, не такой, какой бывает во время ускорения, когда все звуки слышатся низкими, рокочущими, протяжными. А это значит, что вышел из боевого режима, сжигающего ресурсы. И это хорошо. Ресурсов не так и много.

Чак! Чак! Вжик! Вжик!

Точные удары — руки и ноги свободны. Упал на пол, пополз к висящему на кресте брату. Встал на ноги, протянул руки, приподнял голову брата:"

"— Джаник! Джаник, скотина, не помирай! Джаниииик… Ох, Джаник, Джаник…что я мамке скажу?! Как я посмотрю ей в глаза?! Не уберег! Не убереооог! Аааааа! Аааааа!

— Он мертв, Лурк! — голос чужой, будто не Серг сказала, а сам Сергей, изнутри женского тело, глухо, хрипло, мужским голосом — Он мертв.

Мне жаль…

— Тебе жаль?! Тебе — жаль?! — обернулся, глаза безумные, ненавидящие — его? Или палача?

Бросился к очагу, выдернул здоровенные раскаленные щипцы и с размаху ударил по ногам палача. Хруст, шипение, и…молчание. Человека, парализованного магией бесполезно бить.

Он не чувствует. Ничего не чувствует. Даже если ему вспороли живот и намотали кишки на шею. Даже если отрезали член и засунули ему рот! Даже если растоптали в блин!

— Остановись! Лурк, хватит! Он мертв! Хватит его топтать!

— Он — да! А эти живы! Пусти! Пусти меня, сука! Я их убью! Пусти, иначе я убью тебя! Пусти!

Коротко, в солнечное сплетение — хлестко, будто давил быструю муху. Лурк осел на пол, глаза закатились.

Поднял, привязал к креслу, метнулся к выходу из пыточной — затащил в здание труп первой охранницы, забросил в коридор отрубленную голову, таращившую удивленно открытые глаза.

Голова покатилась по полу, будто мяч, не вызвав никаких эмоций.

На войне, как на войне!

Закрыл дверь на тяжелый засов — хорошо, что есть засов! Никто не войдет. И самое главное — не поинтересуется, почему тут закрыто. Государственная тайна, понятное дело! Допросная — это свято.

Присыпал песочком лужу крови — если присмотреться, то видно. Но на время хватит.