Мертвое ущелье

Нога подживала, тишина и покой медпунктовской землянки благотворно подействовали на его организм и восстанавливалась острота слуха. Он стал слышать шорохи мышей-полевок по ночам возле землянки, шаги людей улавливал уже издалека. Различал вдалеке говор, который Оля слышала как невнятный гул...

6. МОЖЖЕВЕЛОВЫЙ ЛУК

В командирской землянке был полумрак. Только огонь из открытой печной топки озарял ее. Топорков не любил без особой надобности жечь керосин. Лампа зажигалась только, когда проходило совещание командиров или когда он сам работал с оперативными картами или с другими документами.

Комиссар сидел около и тоже смотрел на огонь.

— Так, значит, все подтвердилось?

— Подтвердилось... — В голосе командира чувствовалась неуверенность. — Понимаешь, комиссар, все подтвердилось. И номер части, и фамилия такая — Углов есть, и на задание он ушел в то самое, точно названное им время. Да и данные, что он сообщил, пригодились. Но...

— Понимаю. Понимаю, Виктор Петрович,— он ли это?.. Углов ли? Или немец, которым всегда можно заменить нашего, если хорошо подготовить.

Да... Фотокарточку по рации не пошлешь.

— Но я не могу рисковать всем!

— Не можешь.

— Ну и что будем делать, комиссар? Расстреляем его? Потому что у него нет документов с фотографией. Немцы, кстати, могли бы его снабдить любым отличным документом.

— Это понятно. Но и они знают, что разведчики ничего лишнего не берут с собой на задание.

Оба помолчали, глядя на огонь.

— Ладно, комиссар. Не первый он и не последний, кого мы будем проверять.

Присмотрим за ним. Да еще надо запросить у армейцев: нет ли у этого Углова каких-то особых примет. Ну, может, родинка какая, шрам или ранение было.

— Это дело, командир.

Через несколько дней Игнат уже выходил из землянки, прогуливался по лагерю. Ему вернули его меховую куртку разведчика, и он, тепло одетый, опираясь на палку, поскрипывал по тропам партизанского лагеря, петляющим между соснами и похожими на шалаши крышами землянок.

Людей в лагере находилось много, и все были заняты делом.

Они куда-то уходили, приходили, спускались в штабную землянку с озабоченными усталыми лицами. По их быстрому движению, по усталости и озабоченности Игнату было понятно, что этот партизанский лагерь — один из центров скрытой и жестокой борьбы с завоевателями.

Поковыляв день, он перед вечером пришел к командиру и заявил, что хочет воевать, что он здоров, что ему надо в его разведвзвод. Топорков внимательно выслушал его и сказал:

— Тут тебе и у нас дела хватит.