Мертвое ущелье

После длительной и детальной разработки и подготовки, привлекая и гестапо, и войска, он сам руководил или контролировал операцию по ликвидации подполья. И сразу же исчезал из города. Так что арестованные подпольщики и партизаны до самой гибели не знали, что он провокатор.

Как правило, он начинал дело со знакомства с русской девушкой, которую подозревали в связях с партизанами, умело входил к ней в доверие, обычно «влюблялся». Конечно же, он был не Хартманом, у него были для этого другие фамилии, русские, ну и документы и проверенная надежная легенда к каждому новому его имени.

Хартмана проверяли, но в конце концов подпольщики доверяли ему, что и становилось причиной гибели людей, а зачастую и всей организации.

К зиме сорок третьего на его счету уже были три разгромленных подполья, сотни арестованных, расстрелянных, повешенных, отправленных в концлагеря людей. Он был красив, здоров, как будто даже весел, гулял по Берлину, прибыв с восточного фронта для получения нового назначения и награды.

Берлин уже был далеко не тот, что перед войной. По вечерам окна затемнены. Даже на улицах не видно праздничной суеты, хотя сегодня было воскресенье.

Он шел, пружиня на длинных ногах, поскрипывая новыми сапогами. Завидя его кожаный ппащ и черную фуражку с белым черепом кокарды под высокой тульей, одни прохожие прятали взгляд, стараясь быстрей скрыться с его глаз, другие, чаще всего девушки, заискивающе улыбались, искательно заглядывая ему в лицо.

Но он оценивающе окидывал их взглядом и проходил мимо, высокомерно поскрипывая кожаными подошвами сапог по заснеженной панели.

И прежде, еще до войны, он задумывался о том, что было в прошлом и что ждет его впереди. Он считал, что прошлое будет связано с его будущим, и там, в России, где он вырос, ему придется воевать и, пожалуй, снова играть роль «товарища» среди советских русских. Он играл эту роль с детства. К этому приучил его отец, убежденный националист, разочаровавшийся в русских просторах, которые повсюду оказались заселены людьми совсем другого сорта, чем он.

И русские, и немцы Поволжья трудились, строили дома и заводы, радовались удачам, вместе горевали над общими бедами. И только Хартман-старший, а вместе с ним и его семья — жена и сын — жили замкнуто, втайне презирая тех, среди кого они жили, и все время надеясь на возвращение в фатерлянд, которого наконец дождались, получив разрешение на выезд.