Мертвое ущелье

Грязная работа его не прельщала. Вот стрелять — другое дело. . Он мог спокойно вскинуть пистолет и с двадцати метров всадить пулю в лоб тому, кого только собирались расстреливать. А бить — не бил. Но ни для кого не было секретом, что удар Вороного был равносилен его выстрелу. Он мог ударом убить, мог расколоть челюсть. Вороной чувствовал в Игнате такого же сильного, ловкого и коварного, как он сам. Сравнивал с собой и, зная себя, опасался Углова. Полезней до поры иметь его в союзниках. А потом убрать. И убирать надо только наверняка.

Он продумал, как довершить допрос Касима. И решил использовать известный прием. Но если вдруг Касим все-таки сознается, что Игнат отлучался, то есть выдаст его, это будет лишним козырем против Углова, и он окажется еще на более коротком поводке у него, у Вороного.

Атаман вошел в комнату, где шел допрос Касима, обернулся, прикрывая за собой дверь, и туда, обратно за дверь, кому-то сказал:

— Углова расстреляйте прямо сейчас.

Затворил дверь и шагнул к арестованному.

— Ну что ж, пора кончать с этим делом. Углова мы разоблачили. Я знаю, почему вы пошли у него на поводу. И я прощаю вас. Если вы мне честно расскажете подробности: где и когда он отделился от вас. Нам нужно знать место. Он назвал это место, но я хочу, чтобы вы дали подтверждение. Ему я не верю. Ну? Я слушаю вас! Ведь вы хотите жить? Говорите!

— Хочу...

— Это я знаю.

— Я уже сказал вам правду, господин командир. Клянусь богом Иисусом Христом, господин командир...

Касим говорил с трудом, очень тихо и медленно. Было ясно, что каждое слово дается ему нелегко. Вороной видел, что провокация не удалась. Примитивная, но часто успешно применяемая в разных контрразведках, когда измученный пытками человек легко попадал в ловушку, эта провокация тут не возымела результата. Или, действительно, этот чернявый не врет? Ведь и у ксендза тоже не все всегда безупречно.

— Отнесите его на его нары. Все. Он свободен. Он сказал правду. Пусть выздоравливает.

Под вечер к Касиму пришел Углов,

— Ну, как ты?..

— Ничего...

Он прохрипел с натугой, и разведчик понял, что дело неважно. Избили его крепко.

Отрядный врач перебинтовал его, смазав йодом. Бинты были старые, ветхие, много раз стиранные, но держались на ранах, пропитались кровью насквозь.