Империя желания

Я говорю друзьям отца, что собираюсь выпить чего-нибудь. На самом деле у меня не так много друзей, поэтому папа обычно приводит своих. Когда я все же приглашаю своих одноклассников, они боятся всех присутствующих бизнесменов и политических деятелей, поэтому я перестала волновать их и себя.

Я все равно не люблю свой день рождения. Это напоминает мне день, когда родилась такая пустоголовая девочка, как я.

И женщину, которая это сделала.

Так или иначе, я прохожу среди толпы, заставляя себя улыбаться им. Но они не делают это в ответ, потому что я не мой папа.

Но что у меня хорошо получается, так это многозадачность, поэтому у меня нет проблем в общении с гостями: пробегать взглядом по всем присутствующим, улыбаться и выполнять роль именинницы, которую я играю каждый год для папы.

Ткань моего темно-красного платья прилипает к коже, но это далеко не из-за того, что я вспотела.

Оно повторяет мои формы и подчеркивает талию, а также имеет глубокий V-образный вырез, очерчивая грудь и дразнящее декольте. Я даже пожертвовала своими любимыми белыми кроссовками ради черных туфель на высоких каблуках, которые измучили мои бедные ноги.

Но все это будет напрасно, если я не найду его.

Жар приливает к голове, и пряди моих длинных волос прилипают к шее и вискам.

Почти все, кого знает папа, здесь, кроме моей сводной бабушке, потому что, по его словам, ей никогда не рады в доме дедушки.

Но не ему.

Человеку, которого я ищу в толпе, хотя не имею на это права.

Кажется, уже прошла вечность, поэтому я направляюсь к качелям, которые отец сделал для меня и установил на заднем дворе возле второго бассейна, когда я была ребенком. Мой взгляд сосредотачивается на свете, падающем на поверхность воды, и я глубоко вздыхаю.

Территория освещена фонарями и бесчисленными полосами волшебных огней, висящих между деревьями, но здесь все еще тускло по сравнению с фасадом дома.

Мое сердце немного разбито, будто меня растоптали, хотя на самом деле у меня нет логической причины чувствовать себя так.

Но что вообще такое логика? Папа говорит, что все хорошее немного заезжено, несовершенно.

Даже нелогично.