Империя Инфернум. Крокус

Наполнила наши кубки скумой и свободной рукой обвила его шею, притягивая лицо к груди. Он не мог оторвать от нее взгляда, пожирая мои прелести глазами.

– Я долго не могла смириться, но сегодня поняла, что еще могу быть счастливой. С тобой, – шепнула я последнюю фразу и коснулась мочки его уха. – Давай выпьем за новую жизнь?

– Давай, – ухмыльнулся он, все еще не веря такой резкой перемене в моем настроении. – Я давно ждал этих слов, Нирель. Нам суждено быть рядом, и я сделаю тебя самой счастливой женщиной во всем Оливиуме.

Да, да, да! Обязательно! Но после того как сдеру кожу с твоей руки и хорошенько отымею! Знала я его благородные мотивы! Лжец! Считает меня глупой мау, которая поверит в его сладкие речи и будет заглядывать ему в рот с придыханием."

"– Я тебе верю. Ты всегда оберегал меня. Сначала, как отец, потом как мужчина и искусный любовник. Многие женщины хотели бы оказаться на моем месте. Почему ты выбрал именно меня?

Я внимательно наблюдала за тем, сколько он пьет, и постоянно подливала скуму в его кубок, минуя свой.

– Потому что ты особенная. Ты одна такая во всем Оливиуме. Самая красивая женщина.

Не мудрено было догадаться, что Дирам полюбил не душу, а диковинную оболочку. Захотел заполучить игрушку, которой ни у кого нет. Я чувствовала себя еще более грязной, чем после насилия в красной комнате, окончательно убеждаясь в том, что любовью он называет лишь животную похоть и с моей помощью тешит свое самолюбие.

– Альвы тоже очень привлекательная раса. Особенно один, – подала я ему наполненный кубок. – Я изначально питала к тебе странные чувства и только сейчас поняла, что ощущаю нечто большее, чем просто дружбу.

Меня понесло. Я побоялась перегнуть палку, замолчала и сделала глоток, в то время как Дирам осушил кубок до дна. Красные глаза подернулись пеленой хмеля, улыбка расплылась на бледном лице, ярче выделяя шрам, что я оставила на его коже. Требовательные сильные руки блуждали по моему телу, нагло проникая под ткань платья. Дирам сжимал ягодицы, прижимая меня к себе настолько плотно, что было тяжело дышать.