Империя бурь

Представ перед нею впервые, Рован был холодным, неулыбчивым фэйцем. Тогда он ждал достойного противника, способного оборвать его жизнь… А сейчас его лицо сияло от счастья.

– Рован… – прошептала Аэлина, крепко сжимая его руку.

Искорки в его глазах погасли.

– Рован, у меня к тебе есть серьезная просьба…

Манона ворочалась на узкой койке. Сон не шел.

Дело было не в жесткости койки и не в грязном покрывале. Она прекрасно спала в худших условиях: на голой земле, на камнях, под ветром. И уж тем более ее не раздражало наспех починенное окошко.

Не будет она искать никаких крошанских ведьм. Что бы там ни говорила Аэлина… Знать о своем наследии и заявлять права на него – не одно и то же. Манона сомневалась, что крошанки ее признают. Особенно если учесть, что она убила их принцессу. Свою сводную сестру.

Но даже если крошанские ведьмы простят ей совершённое по неведению, если согласятся служить ей и сражаться под ее командованием… Манона потрогала широкий шрам на животе.

Манона легла на спину, отвела с лица влажные волосы. Ее шея была липкой от пота. Когда она в последний раз мылась? Купания в болоте не в счет.

Она знала лишь ту историю войны Железнозубых и крошанок, какую ей излагала бабушка и другие ведьмы, занимавшиеся ее обучением. А вдруг причина раздоров была совсем другой? И стоило все это затевать, чтобы потом отправиться в изгнание и сотнями лет истреблять крошанок?

Манона всматривалась в квадратик окна, за которым перемигивались звезды.

Вместо шума крыльев раздался скрип половиц в коридоре. Дверь ее каюты открылась и тут же закрылась. Лязгнул засов.

– Что ты тут делаешь? – спросила Манона, даже не думая сесть.

Сквозь иссиня-черные волосы адарланского короля пробивались струйки лунного света.

– На тебе больше нет цепей.

Манона села, глядя на пустые скобы, к которым раньше крепились ее цепи.

– А тебе бы хотелось, чтобы я и сейчас была скована?

Сапфировые глаза сверкнули.

– Не всегда. Но бывает, что да.

Ведьма усмехнулась и, не слишком задумываясь над словами, сказала:

– А ты так всерьез и не задумывался.

– О чем? – спросил Дорин, хотя сразу понял смысл ее вопроса.

– О том, кто я такая и что собой представляю.