Император Пограничья 7

— И запомните мои слова: если с ней что-то случится по вашей вине, если вы не убережёте мою дочь… Клянусь своим родом и своими предками, я вытряхну вашу душу даже с того света. Заставлю держать ответ перед всеми святыми и демонами преисподней. Это понятно?

Я невольно усмехнулся. Вот он, настоящий Германн Белозёров — не мягкотелый подкаблучник, а отец, защищающий свою дочь.

— Предельно понятно, граф. И могу заверить — пока я жив, с Полиной ничего не случится. Даю слово аристократа и мужчины.

— Хорошо, — выдохнул Германн, и в его голосе снова появились привычные мягкие нотки.

— Я рад, что мы понимаем друг друга. Берегите её, Платонов. Она всё, что у меня осталось… настоящего.

— Берегу и буду беречь.

— Тогда… удачи вам в грядущих испытаниях. И ещё раз простите за Северных Волков. Постарайтесь найти с княжной общий язык — под всей этой бравадой скрывается хороший человек.

— Учту ваш совет. До свидания, Германн Климентьевич.

— До свидания, Прохор Игнатьевич.

Я положил трубку и покачал головой. Похоже, события последних месяцев действительно изменили Германна.

Из-под маски светского льва проглянул настоящий мужчина, способный на угрозы и защиту своей семьи. Жаль, что для этого потребовалось безумие его жены и нападение на Угрюм.

Внезапно в голове раздался знакомый ворчливый голос:

«Эй, скупердяй! У нас тут проблемы! Большие, чёрные и очень злые проблемы!»

Скальд. Я мысленно потянулся к связи с фамильяром.

«Что случилось? Где ты?»

«На севере, как ты и велел! Сижу на самой высокой сосне. И знаешь что? Лучше б я сидел дома и жрал орешки!»

«Покажи мне.

Дай посмотреть твоими глазами».

«Ладно, ладно! Держись крепче, сейчас будет неприятно».

Мир вокруг меня поплыл, растворился. На мгновение я ощутил дезориентацию — человеческий разум с трудом приспосабливался к птичьему зрению. Краски стали ярче, но иными. Угол обзора расширился. И то, что я увидел…

Подо мной, насколько хватало взгляда, земля кишела движением. Тысячи, десятки тысяч фигур неслись через лес, ломая кусты, и даже валяя на пути молодые деревья.

Трухляки — человеко- и звероподобные твари в лохмотьях — бежали плотной массой. Среди них мелькали более крупные мощные силуэты Стриг, их непропорционально длинные конечности позволяли преодолевать препятствия огромными прыжками.

Но страшнее всего было другое. Они двигались организованно. Не хаотичной толпой, а потоками, словно подчиняясь невидимому дирижёру.

Гон, он начался. И масштаб его превосходил все мои опасения.

У нас есть считанные часы.