Иль Мактуб. Судьба Эмира

— Как приятно видеть такую красивую женщину рядом с тобой, Ахмад, — сказала одна из двух других женщин, её голос был мягким, обволакивающим, но в её глазах промелькнуло что-то острое, как лезвие ножа. — Вы так подходите друг другу.

Ахмад улыбнулся, но в этой улыбке я увидела что-то опасное, почти звериное.

— Я всегда выбираю только самое лучшее, — ответил он, глядя прямо на меня.

Эти слова резанули, как по живому. Как будто я была очередной вещью в его коллекции. Я вспомнила обрывки разговоров, шепот женщин, которые помогали мне одеться и вчера и сегодня, о том, какой он опасный человек, как с ним нельзя шутить, нельзя перечить.

Что-то внутри меня затрепетало — это был страх, но не только. Это было что-то большее, глубже, как будто моя душа пыталась пробиться через этот туман, этот морок, чтобы найти ответы. Но так и не находила.

Ахмад продолжал улыбаться своим гостям, он казался спокойным, даже довольным, но его пальцы всё ещё крепко держали мой локоть, и я чувствовала, как они сжимались, будто невидимые кандалы, как будто он боялся, что я убегу.

Но куда мне было бежать? За пределами этого дома меня ждал ещё больший ужас, чем здесь. Почему-то мне так казалось. Хотя, я могла и ошибаться.

- Твоя жена мусульманка, Ахмад? – спросила все та же женщина с острым взглядом. Кажется ее звали Нура. На вид она чуть старше сорока. Черты лица грубые, четкие черные брови, пронзительный взгляд.

- Да, моя жена приняла ислам.

- Тогда почему ты называешь ее именем неверных?

- Мне оно нравится.

Этого достаточно, чтобы ее звали именно так. Да, у нее есть другое имя, но я хочу называть свою жену именно так. И кто может мне запретить делать это?

Сказано было с вызовом. Нура усмехнулась и предпочла замолчать.

В какой-то момент Ахмад наклонился ближе ко мне, его губы почти касались моего уха, и я почувствовала, как моё сердце сжалось от его близости.

— Ты должна играть свою роль, — прошептал он так тихо, что его слова могли услышать только мы двое.

— Соберись. Ты не можешь меня подвести. Мы уже говорили об этом.

Его голос был тихим, почти ласковым, но я чувствовала стальную нить угрозы, словно протянутую между его словами, как в тонкое ушко, больно колющейся иглы. Моё сердце билось в груди как сумасшедшее, и я пыталась не выдать свою панику, пыталась оставаться спокойной.

— Я не знаю, что ты от меня хочешь, — прошептала я в ответ, пытаясь сохранять самообладание. — Я не знаю, что мне делать.