Иллюзия игры

Все было подготовлено: и новые паспорта, с которыми они собирались скрыться в Литве, и две машины с «чистыми» номерами, стоящие в гараже… И глубокая яма на заднем дворе, которую начал копать Арнольд, а потом к нему присоединился Василий: не мог забыть, как старый Гройс избил его обычной палкой.

Арнольд преобразился. Тонкий изящный хлыщ уступил место красавцу нордического облика. Арнольд легко набирал и сбрасывал вес, и двух месяцев занятий ему хватило, чтобы раздаться в плечах и приобрести атлетический вид. По вечерам он приоткрывал дверь кладовой, садился на пол и вполголоса разговаривал с Гройсом: рассказывал ему, как тот убил его брата, и про суд, и что-то еще, к чему Юра старался не прислушиваться.

Поначалу он не мог понять, зачем это Арнольду: старик до сих пор ни разу ему не ответил, ни словечка не сказал! Только один раз изменил своему правилу, когда эстонец вдруг спросил его, не хочется ли старику чего-нибудь.

– Может, тебя чем-нибудь порадовать? – издевательски осведомился Арнольд, на которого что-то нашло.

– Радуга… – вдруг донеслось до него из-за двери, и от неожиданности Арнольд вздрогнул.

– Чего? – недоуменно переспросил он.

– Радуга мне нравится, – повторил Гройс. – Семицветная, но можно и пяти. С детства люблю.

– Э! Старче, ты спятил, да?

– Каждый охотник желает знать, где сидит фазан, – забубнил старик в своей каморке. – Каждый охотник. Желает знать. Где сидит фазан. Каждый охотник! Желает! Знать! Где-е-е-е-е… Кто сидит? Фазан!

Василий засмеялся.

Но все остальное время Гройс отмалчивался, и Юрка недоумевал: зачем же эстонец приходит к нему каждый вечер? А затем догадался: Арнольду и не нужно, чтобы ему отвечали. Он не со стариком, а с самим собой разговаривает. Некоторые люди молитвы перед сном читают, а у Арнольда свой ритуал. Выговорившись у двери, он уходил на улицу и пропадал там минут десять.

"Фонарь на стене дома был включен, и Юрка увидел, какое выражение лица у их обаятельного чудаковатого Арнольда. Вот тогда-то и мелькнула у него в первый раз мысль, что надо бы бежать, пока еще не поздно. Слишком уж быстро все закрутилось и обернулось не так, как он ожидал.