Их жаркий ноябрь

— Неужели больше нет претенденток?

— С такими волосами и глазами, как у вас, нет.

Я почувствовала, что он улыбается.

— Мне жаль. Я не подхожу на роль постельной игрушки.

— Я удвою сумму, и половину выплачу вам авансом, если согласитесь отработать месяц.

— Удвоите? — хрипло прошептала я, и сердце заколотилось в висках бешеным стуком. — Отчего такая щедрость?

— Скажем, с вашим уходом мой кабинет опустел. У вас в роду случайно ведьм не было?

— Не знаю.

— Мне кажется, были. Иначе, как еще объяснить мое влечение к вам в канун Хэллоуина?

— К чему вам замученная бытом и неподъемным кредитом на квартиру женщина, Константин?

— Материальные проблемы легко решаются.

А вот забыть ваши зеленые глаза намного сложнее… Что на вас надето? — внезапно сменил тему он.

— Зачем вам это? — сердце бьется так отчаянно, что мне не хватает воздуха.

— Скажем, мне интересно, в чем вы предпочитаете ложиться в постель.

Чувствую, что он улыбается где-то там, в своей неведомой спальне.

Кожа покрывается волшебными мурашками, вспыхивает — против всех доводов разума мне нравится наша опасная игра в слова.

— Так что на вас надето, Анна?

— Ничего.

Слышу, как он напряженно сглатывает. Понимаю — его тоже зацепило, и от этого испытываю странное торжество. Истинно женское, от того, что все еще могу, оказывается, нравиться мужчине. Пусть его и обвиняют во всех преступлениях нашего города.

— Я только что из ванной, на мне широкое полотенце, — подсыпаю перца в наш разговор.

Мгновение он молчит.

— А волосы? — звучит у меня в ушах резко охрипший голос.

— Волосы влажные, в совершенном беспорядке. Я не успела их высушить.

— Вы заводите меня своими ответами, Анна.

— Я не хотела. Вы сами спросили.

Улыбаюсь против воли, просто от того, что я ему приятна в этой полной болезненного одиночества осенней ночи.

— Жаль, что вы так далеко… — хищно выдыхает он. — Я бы хотел запустить пальцы в ваши волосы, притянуть к себе и поцеловать. Медленно снять полотенце, погладить обнаженную спину, усыпать поцелуями шею и плечи…

Моя кожа вспыхнула огнем.

Все, что он говорил, ярко рисовало воображение. Вот я стою перед ним у того самого камина, совсем без одежды, волосы рассыпаны по плечам. Он — без пиджака, в одной рубашке. Галстука нет, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Его руки — такие сильные, шероховатые на ощупь, — гладят мои плечи, спину, опускаются ниже, оглаживают ягодицы, и я плавлюсь от прикосновений.