Игра в «Потрошителя»

Они взглянули друг на друга, одновременно подняв глаза, и увидели друг друга со всей ясностью, без уловок, как никогда раньше, и она открыла в его взгляде любовь, такую искреннюю, что желание, подавляемое и сублимируемое уже много лет, проснулось в ней.

Индиана знала этого мужчину лучше, чем кто бы то ни было, все его тело вдоль и поперек, от головы до единственной ноги, красноватую, блестящую кожу на культе, крепкие бедра, испещренные шрамами, не очень-то гибкий стан, хребтину, позвонок за позвонком, могучие мышцы спины, груди и плеч, изящные руки, палец за пальцем, крепкую, словно из дерева, шею, всегда напряженный затылок, чувствительные уши, до которых она не дотрагивалась во время массажа, чтобы не доводить Райана до постыдной эрекции; с закрытыми глазами могла распознать запах мыла и пота, текстуру стриженных ежиком волос, тембр голоса; ей нравились его особенные жесты, манера крутить баранку одной рукой, по-мальчишески играть с Аттилой, резать за столом мясо, снимать футболку, пристегивать протез; она знала, что этот человек плачет над мелодрамами в кинотеатре, что его любимое мороженое — фисташковое, что, когда они вместе, он и не смотрит на других женщин, что скучает по солдатской жизни, что душа у него наболела и что он никогда, никогда не жалуется.

Этим долгим взглядом они сказали друг другу все, что нужно было сказать. Миллер обнял ее одной рукой и привлек к себе, Индиана подняла лицо, и они поцеловались без оглядки, будто не в первый раз, со страстью, которая три года клокотала в нем и которую она уже и не думала когда-нибудь снова познать, довольствуясь зрелой любовью Алана Келлера.