Игра в саботаж

Международная напряженность спала.

Можно сказать, что только чудом две противоборствующие стороны, США и СССР, удержались от применения ядерного оружия. Весь мир с напряжением следил за этим конфликтом, ведь грозила вспыхнуть Третья мировая война.

Однако такая «уступка» США не понравилась кубинским руководителям. Официально оставаясь на советской позиции, Кастро подверг резкой критике действия Москвы и особенно Хрущева. В целом же Карибский кризис показал великим державам, что продолжение гонки вооружений, резкие действия на международной арене могут ввергнуть мир в пучину глобальной и всеуничтожающей войны.

И, как бы это не было парадоксальным, с преодолением этого кризиса был дан импульс разрядке напряженности: каждый из противников понял, что противостоящая сторона стремится избежать ядерной войны.

И США, и СССР стали лучше осознавать пределы допустимого противостояния в «холодной войне», необходимость искать компромисс по вопросам двусторонних отношений. Для самого Хрущева Карибский кризис также не прошел бесследно — его уступки многими членами Политбюро воспринимались как проявление слабости, что еще больше подрывало его авторитет.

В 1965 году ХХ сессия Генеральной Ассамблеи ООН приняла Декларацию о недопустимом вмешательстве во внутренние дела государств, об ограждении их суверенитета и независимости. Все мыслящие люди понимали: эта Декларация была принята специально для СССР, так как советское правительство постоянно вмешивалось почти во все военные конфликты.

И несмотря на начало разрядки в 1966 году, отношения крупнейших государств с СССР все еще были достаточно напряженными.

А главное — сам Советский Союз по-прежнему оставался закрытым. Уехать отсюда было практически невозможно.

Глава 13"

"Тонкий лучик рассвета пробился сквозь грязноватую ткань ветхих штор. Превратившись в светлые бусины, рассыпался по выщербленному полу. День обещал быть солнечным, и бусинки солнца катились вдоль неровных, потрескавшихся половиц, забиваясь в рваные щели.

Застонав, Емельянов перевернулся на другой бок.

И увидел… голое плечо женщины. Голова у него болела неимоверно — лоб налился раскаленной тяжестью, словно его жгли огнем, свинцовая дробь заполнила виски, и эти дробинки перекатывались в его голове при каждом малейшем движении…

Сколько же он выпил вчера, а главное — как он очутился здесь? И самый важный вопрос этого утра: здесь — это, собственно, где?..

Снова застонав, Емельянов попытался еще раз открыть глаза. В них тут же резануло раскаленным песком.