Игра в саботаж

Он сделает нам жидовские документы, и мы уедем на совершенно прямых основаниях, но по закону, понял?

— А почему он сам не уехал? — подозрительно покосился Анатолий.

— Ты шо, дурак? Знаешь, сколько он здесь зарабатывает? Шо он, идиот, в Израиле жить на копейки пособия? Он такие деньги зашибает здесь, в Одессе, шо мама не горюй! Конечно, бабки соберет и свалит, куда без этого. А пока ему и здеся хорошо. Ты запоминаешь?

— Запоминаю, — это было правдой, Анатолий был само внимание.

— У Фимы ты будешь ждать меня, это если мы разойдемся.

— Да не возьму я, — запротестовал Нун.

— Бери, дурак, кому говорю! С Фимой тебе деньги понадобятся. Он забесплатно родной матери не поможет, стакан воды не подаст. А кто знает, сколько дней тебе там сидеть.

— Спасибо, Толян, — искренне сказал Анатолий, пряча деньги.

— Эх, брат, ты не поверишь, как я мечтаю свалить от всего этого и зажить как человек! Ты ведь меня человеком заставил себя почувствовать. На «вы» обращался. Как к человеку. На «вы». Что и поговорить со мной можно, и на «вы», и за руку, как будто я не мусор, который под ногами валяется. Меня на «вы» сроду никто в жизни не называл. Ты один в моей жизни такой был. С нами ведь как себя ведут? Как с собаками бешеными! Пинают, гонят. Вот мы и становимся такими.

И Жмых быстро выскользнул из сарая. До четырех утра Анатолий все сидел на кровати и смотрел в одну точку.

На дворе было темно и холодно. Шел дождь. Где-то вдалеке тоскливо выла собака, и Нун подумал, что это плохой признак. В четыре бандиты молча, без слов, расселись по машинам. Не о чем было говорить.

Анатолий должен был ехать в старой «победе». Жмых и шофер уже сидели впереди. Он один — сзади. Доктора не было.

Они выехали первыми. Три часа по сельской дороге, и после семи утра остановились в нужной точке возле леса.

Дождь закончился, но было сыро и пасмурно. Все вокруг выглядело еще более неприветливым, чем показалось Анатолию в первый раз. Кусты были мокрыми. Едва автомобиль остановился у обочины, как Нун вышел из машины.