Игра в саботаж

Бумага треснула, а под обоями обнаружился небольшой встроенный в стену ящик — тайник.

— Ничего ж себе! — Эксперт, заинтересовавшись действиями Емельянова, прищурился, глядя на странную находку. — Как ты узнал?

— Чуйка! — ухмыльнулся опер, весьма довольный собой.

Он принялся открывать ящик. Замок был несложный, но с определенным подходом. К счастью, Емельянову уже доводилось встречаться с такими. Нужно было просто поддеть язычок определенным образом, а затем отодвинуть его немного в сторону. Замок щелкнул. Ящик открылся.

Когда же все находившиеся в комнате увидели его содержимое, они замерли за спиной Емельянова, как-то инстинктивно сгрудившись вокруг него. Ящик был набит наркотиками. Здесь были таблетки, порошки, наполненные шприцы, сигареты… Самый настоящий наркотический склад.

Емельянов пододвинул к стене стол и стал рассматривать содержимое тайника. Здесь был «план» — сигареты с анашой, ампулы с морфином и ширкой, сваренной из маковой соломки. Таблетки ноксирон. И нембутал. Очень много нембутала — в порошках и в таблетках.

Теперь Емельянову стало вполне ясно, почему в него стреляли. Актер Павел Левицкий занимался торговлей наркотиками.

— Будем оформлять изъятие, — Константин повернулся к одному из сотрудников. — Позови понятых, и составим протокол.

Стоимость находки, обнаруженной в этом тайнике, просто зашкаливала. Конечно, на такие деньги можно было покупать любые вещи и разбрасывать их как попало.

Павла Левицкого задержали через час. Он выходил из подвала — кабачка на Греческой улице.

Когда Левицкого привезли в отделение, он вел себя нагло, бахвалился, даже хамил. Он абсолютно не понимал всей серьезности своей ситуации, а никто не удосужился ее ему объяснить.

Терпение оперов лопнуло, и Левицкий получил по полной. Его отметелили так, словно самого задержали с наркотиками на руках. Емельянов не принимал участия в избиении, но все происходило в его кабинете — впрочем, к такому он уже привык.

Когда из красивого актера, любимца женщин, Павел Левицкий был превращен в бесформенное, изуродованное тело, от страха и боли трясущееся, как подтаявшее желе, Емельянов легонько пнул его ногой и задал один-единственный вопрос:

— Кто в меня стрелял?"

"Левицкий заплакал. Затрусился, как в припадке, а на кровавом месиве вместо лица заструилась мешанина из крови, пота и слез.

— Видит Бог… Я не знаю… Меня дома не было, — плакал актер.

— Бог тебе не поможет.