Игра в саботаж

"

"Он поднялся по скрипучим ступенькам шаткой деревянной веранды и нажал на хлипкий, подвязанный веревочкой звонок, торчащий в покрытой облезшей краской входной двери. Громкий, пронзительный звук звонка тут же разошелся по всей веранде. Ответом на него была тишина.

Емельянов выждал минут пять, потом нажал еще раз. Снова — то же самое. Звонок громкий, мертвеца бы поднял. А в ответ — тишина. В квартире никого не было.

На секунду мелькнула шальная мысль проникнуть в квартиру с помощью отмычки. Тем более, что она всегда была у Емельянова с собой.

Но он тут же отбросил эту мысль — нет, не тот вариант. Стóит выглянуть кому-нибудь из соседей, и проблемы обеспечены. А у него и без того они уже начались — взять хотя бы последнюю беседу с Жовтым. Начальник снова скажет, что Емельянов идиот, и будет прав. Нет, здесь надо идти только официальным путем.

В этот самый момент, словно ответ на мысли опера, дверь соседней квартиры приоткрылась. В дверном проеме возникла пышная одесская красотка лет тридцати, голову ее украшали бигуди.

— А он со вчерашнего вечера не возвращался! — Дамочка уставилась на Емельянова томными взглядом.

— Вы часто его видите?

— Приходится. Чаще слышу, когда он баб приводит. Иногда он…

Но она не успела договорить. В этот самый момент прозвучал выстрел. Пуля врезалась в косяк двери, выбив фонтан краски, щебенки и пыли. Инстинктивно Емельянов рухнул на пол. Дамочка дико завопила и тут же захлопнула дверь. Снова выстрел — один, другой, третий…

Оружия у Емельянова не было.

Своей верный пистолет Макарова он оставил на работе, в сейфе — он же не предполагал, что это ему может понадобиться при простом разговоре с артистом! Он откатился по полу к стене. Сдернул со стены какой-то таз, как щитом, накрылся им. Снова выстрелы… Емельянов перекатился к ступенькам и затих. В тот момент он понял, что поранил руку. Кровь щедро капала на ступеньки…

Глава 17

Избитое, изувеченное и почти насмерть замордованное тело валялось в кабинете у стены, харкало кровью и хрипело.

В этом существе больше не было ничего человеческого.

Облик терялся легко — всего лишь несколько сильных, прицельных ударов в живот, в солнечное сплетение, в голову, в кадык, и вместо человека, имеющего пол, возраст, гражданство, оставалась только расплывшаяся лужа, лишенная всех признаков человеческой породы. Безвольное, захлебывающееся кровью существо, хрипящее под хозяйским сапогом. Это зрелище всегда было и страшным, и завораживающим одновременно.