Король в жёлтом

В нише окна стояла кровать, мягкое и тонкое, словно кружево, покрывало свисало на полированный пол. Он поднял свечу над головой. У ног его лежал носовой платок. Слегка надушенный. Он повернулся к окну. Перед ним стояло канапе с наброшенным шелковым платьем, ворохом белых и тонких, как паутина, кружев, длинных смятых перчаток, на палу валялись чулки, остроносые башмаки и розовая шелковая подвязка, украшенная прихотливыми цветами и серебряной застежкой. Удивленный, он шагнул вперед и отдернул тяжелые шторы.

Она была не настолько бледной, как он. Глаза ее были спокойны, как у ребенка, но он вздрогнул, дрожа с головы до ног, и свеча мерцала в его руке.

Наконец он прошептал:

– Сильвия, это я… – и повторил: – Это я.

Затем, зная, что она мертва, он поцеловал ее в губы.

И всю долгую ночь кошка мурлыкала у него на коленях, сжимая и разжимая мягкие коготки, пока небо над улицей Четырех ветров не побледнело.

Улица первого снаряда

Старый месяц умрет –

Восстанет луна молодая.

Наверно, он падает с неба,

Как беспомощный старец.

В комнате было уже темно – высокие крыши напротив почти не впускали в нее декабрьский день. Девушка придвинула стул поближе к окну, и выбрав толстую иглу, продела в нее нить и завязала узелок. Затем она разгладила на коленях детскую одежку, наклонилась, откусила нить и достала из-под подола иголку помельче.

Затем она вытащила иголку с ниткой из корсажа и пропустила ее сквозь пуговицу. Рука у нее дрогнула, нитка оборвалась, и пуговица покатилась по полу. Девушка подняла голову. Ее глаза были прикованы к предзакатной полоске над крышами. С улиц доносились звуки, похожие на барабанный бой, а за ними, издалека неслось неясное бормотание, нарастающее, грохочущее вдалеке, словно волны, бьющие о скалы, а потом уползающие вниз с угрюмым рычанием.

"Холод усилился, пронизывающий холод. Он остекленил вчерашнюю слякоть. С улицы отчетливо слышались звуки, резкие, металлические – звуки выстрелов, стук ставень, изредка – человеческих голосов. Воздух отяжелел от темного холода. Было больно дышать, и каждое движение давалось с трудом.

Пустынное небо устало раскинулось над городом печальными облаками.