Король в жёлтом

Трент схватил его, побелев от ужаса:

– Сильвия?

Уэст не мог произнести ни слова, ответила Колетт:"

"– Сильвия! Они обстреливают квартал!

– Трент! – крикнул Брейт, но того уже не было, и догнать его было невозможно.

Обстрел прекратился, когда Трент пересек бульвар Сен-Жермен. Вход на Рю-де-Сен был перекрыт грудой дымящегося кирпича. Повсюду снаряды пробили глубокие воронки в тротуарах. Кафе превратилось в кучу камней и стекла, книжный магазин разбомбило от крыши до подвала, а маленькая пекарня, в которой давно уже ничего не пекли, теперь представляла собой груду кирпича и жести.

Он перелез через дымящиеся развалины и поспешил к рю-Турнон. Пожар на углу освещал улицу, а на стене банка, под разбитым газовым фонарем, сидел мальчишка и писал кусочком угля:

ЗДЕСЬ УПАЛ ПЕРВЫЙ СНАРЯД

Буквы зарябили в глазах у Трента. Убийца крыс закончил писать и отступил назад, чтобы полюбоваться работой, но, увидев человека со штыком, заорал и бросился бежать. Когда Трент, шатаясь, пересек разрушенную улицу, со всех дыр и щелей в развалинах навстречу к нему выбегали женщины и проклинали его.

Две руки обвились вокруг его шеи. Заплаканные глаза заглянули ему в лицо.

– Сильвия!

– О Джек! Джек! Джек!

На смятой подушке рядом с ними заплакал младенец.

– Они принесли его мне. Он мой, – всхлипнула она.

– Наш, – прошептал он, обнимая их обоих.

Снизу лестницы донесся встревоженный голос Брайта:

– Трент? Все хорошо?

Улица Нотр-Дам-де-Шам[51]

А помнишь, грустили мы в те дни,

Которые теперь считаем счастьем?

IЭта улица не была фешенебельной, не была убогой. Пария среди улиц – улица без лица. Считалось, что она была расположена за пределами аристократической авеню де л'Обсерватуар. Студенты Монпарнаса только свой квартал считали богемным, и презирали чужие.