Игра нипочём

Краев вспомнил, как много-много лет назад в такие же дни они с отцом ходили сушить после зимы гараж и он, дошкольник, вооружившись старым зубилом, увлечённо «проводил» лужи, помогая мутным ручейкам добраться до ближайшего люка…

Иногда ему смертельно хотелось туда, в чёрно-белые кадры домашнего кино, которое он так до сих пор и не собрался оцифровать. В квадраты чуточку пыльного солнца на старом паркете, к разбросанным кубикам и нитяным чулкам, вечно продранным на коленках… Как же там было тепло…

В соседнем доме приветливо светились огоньки над входом в полуподвальный круглосуточный магазин, и Краев не преминул туда заглянуть.

– Прости, Суреныч, ну не было у них армянского, ни на прилавке, ни под прилавком…

Помимо репатриированного Франклина, дома он презентовал Рубену коньяк, а Тамаре – вафельный торт размером с автобусное колесо.

Толкнул дверь в свою комнату…

И тут-то его застала внезапная трель мобильника.

Который, между нами, девочками, говоря, краевским номером так и не поинтересовался – как и автографами.

– Добрый вечер, Олег Петрович. Ну как, надумали что-нибудь определённое?

Краев поморщился, как от зубной боли, и ответил:"

"– Пока ничем вас не порадую. И обнадёживать особо не буду.

– Ну что ж, думайте, Олег Петрович, думайте дальше. Только, очень вас прошу, не сделайте ошибку. Огромную и фатальную…

И Панафидин отключился.

Краев отнюдь не был истеричной барышней, которая неделю переживает из-за грубого выражения, случайно услышанного возле пивного ларька. Однако неплохо, по сути, прожитый день начала заплетать чёрная паутина. И голова что-то болеть принялась…

Через полчаса он бродил по своей комнате, как ослепший, натыкаясь то на стол, то на тахту, и пытался массировать правый висок.

Покаянные мысли шуршали сухими листьями, бессильно падая в пустоту.